Хуим Сутин знал цену работе художника. Еще в юношестве, когда он только приехал из маленького еврейского местечка Смиловичи в Минск, ему заказали написать портрет раввина. Картина, нарушавшая иудейский запрет на изображение «всего, что имеет душу», пришлась не по вкусу раввина, и тот его жестоко избил. Позже насильник по решении суда должен был заплатить Сутину 25 рублей в качестве возмещения ущерба, и эти деньги художник потратил на то, чтобы уехать в Париж.

Впоследствии с деньгами отношения у него были своеобразные. Долгое время Сутин почти ничего не зарабатывал, а когда к 1930-м годам разбогател, то значительную часть капитала тратил на скупку своих ранних работ. Приобретя, закрывался в комнате, долго на них смотрел, а потом рвал на кусочки и сжигал, чтобы никому не пришло в голову сшить их по частям.

Но не только ранние картины постигала такая участь. Всю жизнь он работал без остановок. Своей семьи так и не завел, но к материалам относился, как к родным: «Сын – Кобальт синий спектральный. Дочь – Берлинская лазурь, второй сын – Кадмий красный, пурпурный…» Все это название красок, которых в палитре художника было более 40, и для каждой — своя кисть. Но, как это часто случается, к самым «близким» он относился наиболее требовательно. Добиваясь адекватного воплощения своего замысла, он работал над одними и теми же мотивами, и постоянно уничтожал, как ему казалось, несовершенные варианты. Сам такое уничтожение называл «убийством».