Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAНицше: человеческое, слишком человеческое
В своей ранней работе «Рождение трагедии из духа музыки» Ницше объявляет Сократа главным виновником гибели великой дионисийской культуры Греции. Он клеймит Сократа как «первого теоретического человека», который заменил трагическое мироощущение и инстинкты сухим судом разума, логикой и оптимистической верой в то, что мир можно познать и исправить.
Однако Ницше совершает здесь сознательное огрубление фигуры Сократа:
Игнорирование Даймония: Сократ никогда не был плоским позитивистом или абсолютным рационалистом. Высшей инстанцией для него был не дискурсивный ум, а Даймоний — внутренний божественный голос, предостерегающий от неверных шагов. Даймоний Сократа — это чистое проявление трансцендентного, религиозного опыта, стоящего выше человеческой логики.
Разум как служение, а не диктат: Сократовское «знание добродетели» — это не накопление научной информации. Это мистическое созерцание Блага. Разум для Сократа был лишь инструментом очищения ума, чтобы человек стал способен услышать этот высший, трансцендентный призыв. Ницше же отсек эту вертикаль, оставив от Сократа лишь карикатурный каркас рационализма.
Имманентный тупик: Ницше и Маркс как философы базиса
Отрезав себя от трансцендентного, Ницше оказался заперт в том же самом плоском горизонте реальности, что и его главный идеологический антипод — Карл Маркс. Оба мыслителя являются радикальными апологетами земного базиса, отрицающими любую подлинность надстройки.
Маркс выводит всю культуру, мораль и религию из материально-экономического базиса — производственных отношений. Религия для него — лишь опиум, эпифеномен, маскирующий классовый интерес.
Ницше делает абсолютно то же самое, но его базис — не экономика, а биология, витальность, земная жизнь как слепая воля к росту и могуществу (нем. Macht). Христианская мораль, заповеди, понятия греха и святости для Ницше — это точно такая же надстройка, эпифеномен, но созданный не буржуазией, а «слабыми» (ресентиментом) для укрощения сильных.
Оба мыслителя убеждены, что из недр этого земного, материального базиса должен родиться новый субъект: у Маркса — преображенный революцией пролетарий, у Ницше — Сверхчеловек. Но оба они отказываются признать, что земной базис сам по себе не содержит критериев для создания чего-то высшего.
Выход на Лавкрафта: Ужас слепой имманентности
Замыкание Ницше в горизонте чистой Жизни как слепой, хаотической воли к власти неизбежно осуществляет переход от ницшеанского оптимизма к космическому пессимизму Говарда Лавкрафта.
Ницше романтизировал этот земной базис. Он верил, что если убрать трансцендентного Бога и выпустить на волю темные инстинкты Диониса, то человек станцует над бездной и станет Сверхчеловеком. Но если Бога нет, а мир — это лишь материальный хаос слепых сил, то Жизнь лишается всякого антропологического измерения.
Лавкрафт в своем творчестве показал подлинное лицо этого ницшеанского «базиса», очищенного от иллюзий. Его древние боги (Азатот, Ктулху) — это и есть метафоры слепой, чуждой человеку, колоссальной «воли к росту» и хаоса материальной вселенной. Азатот — это «слепой и безумный бог», бурлящий в центре бесконечности.
В мире Лавкрафта человек со всей его волей, силой и разумом — лишь ничтожная плесень на поверхности равнодушной космической бездны. Попытка Ницше сделать саму Жизнь основанием морали лопается: у слепой биологической энергии нет и не может быть никакой морали. Высвобожденный из метафизических рамок базис оказывается не триумфом Сверхчеловека, а лавкрафтовским кошмаром, где человеческое существование абсолютно бессмысленно перед лицом колоссальных и равнодушных сил материального космоса.
Метафизический тупик автономной воли, предсказанный Достоевским (в частности, в фигуре Алексея Кириллова из романа "Бесы") и обоснованный Ницше, в XX веке перестал быть исключительно областью кабинетной философии. Смерть трансцендентного Бога и универсального гуманистического разума привела к тому, что политическая сфера Нового времени попыталась занять освободившееся место абсолюта.
Это привело к радикальной трансформации политических учений XX века, где секуляризация и имманентизм породили феномен тоталитарных квазирелигий.
1. Понятие «политической теологии» (Карл Шмитт)
Немецкий юрист и политический философ Карл Шмитт в своей работе «Политическая теология» (1922) сформулировал тезис, объясняющий этот переход: все точные понятия современного учения о государстве представляют собой секуляризованные теологические понятия.
Перенос абсолюта: Когда метафизическая вертикаль была разрушена, функции Бога были перенесены на земные институты. Место всемогущего Бога занял всемогущий законодатель, а понятие чуда трансформировалось в понятие «исключительного положения» (право суверена нарушать закон ради спасения государства).
Государство как божество: Политическая сфера в XX веке попыталась обрести автономию от универсальной морали. Государство провозгласило себя высшим критерием добра и зла, требуя от гражданина тотального подчинения, аналогичного религиозному служению.
2. Тоталитарные идеологии как земные эрзац-религии
Крах трансцендентных опор привел к тому, что массовые политические движения XX века (нацизм и сталинизм) материализовали ницшеанский и горьковский пафос создания Нового человека из земного базиса. Анализ этого процесса детально представлен в трудах Ханны Арендт («Истоки тоталитаризма») и Эрика Фёгелина («Политические религии»).
Имманентная эсхатология: Христианское ожидание Царства Божьего и Преображения мира после конца истории было перенесено внутрь исторического процесса. Политическое учение пообещало построить рай на земле — будь то бесклассовое общество или тысячелетний расовый рейх.
Мораль целесообразности по ту сторону добра и зла: Тоталитарные режимы на практике реализовали ницшеанскую «переоценку ценностей». Если высшего суда нет, а история движется лишь борьбой классов или рас (биологическим или экономическим базисом), то традиционные заповеди («не убий», «не предай») объявляются буржуазными или расовыми предрассудками. Преступление во имя высшей политической цели стало восприниматься как доблесть. Человек, лишенный метафизической защиты, превратился в сырье для исторического экспериментирования.
3. Либеральный технократизм и «Одномерный человек»
Тупик автономии отразился и на либерально-капиталистических политических учениях второй половины XX века. Этот аспект глубоко проанализирован представителями Франкфуртской школы (Герберт Маркузе, «Одномерный человек») и Юргеном Хабермасом.
Инструментализация политики: Отказавшись от метафизических целей и ценностей, либеральное учение свело политику к чистому технократизму — управлению экономическими показателями, потреблению и расчету эффективности.
Исчезновение субъекта: Человек, провозглашенный абсолютно свободным и суверенным, в условиях развитого капитализма оказался полностью подчинен логике рынка и медиа-манипуляций. Свобода выбора свелась к выбору товаров. Опирающийся только на себя индивид растворился в комфортном конформизме массового общества, потеряв способность к подлинному бунту и целеполаганию.
Итог
В политической плоскости метафизический тупик автономии обернулся тем, что освобожденный от Бога человек не обрел свободы, а оказался беззащитен перед лицом земных левиафанов. Попытка построить политическую этику исключительно на человеческой воле и силе базиса привела в одном случае к тоталитарному террору, где сувереном стал класс или раса, а в другом — к технократическому капитализму, превратившему человека в потребительский винтик. XX век продемонстрировал: как только политика лишается внешнего, метафизического критерия оценки, она неизбежно превращает человека в средство для функционирования системы.