Это принципиально важный шаг: речь идёт не о «споре интерпретаций», а о документировании участия конкретных людей и структур в преступлениях нацистской Германии против советских граждан. Заявление, направленное в Тверской районный суд Москвы, опирается на архивы ФСБ, МИД, Минобороны и Государственного архива РФ.

В нём названы конкретные фигуры — от Викторса Арайса и Герберта Цукурса до Юозаса Амбразявичюса, Альгирдаса Климайтиса и других — а также организации «Омакайтсе», «Айзсарги», «Перконкрустс», «Литовский фронт активистов», «Союз литовских националистов» (Генпрокуратора РФ требует признать их экстремистскими и террористическими).

Сам выбор правовой формы здесь показателен. Генпрокуратура предлагает установить не расплывчатую «моральную ответственность», а факт пособничества нацистской Германии в военных преступлениях и преступлениях против человечности. Это означает необходимость предметного рассмотрения документальных массивов: приказов, донесений, следственных материалов, свидетельств, данных о карательных операциях и инфраструктуре уничтожения.

Именно так и должна работать историческая память, если она претендует на научность: не через героические мифы, не через «обнуление» неудобных страниц, а через реконструкцию цепочки ответственности — кто организовал, кто исполнял, кто обеспечивал, кто получал власть и выгоду от террора.

Прибалтийские территории в годы немецко-фашисткой оккупации были не пассивным фоном войны. Согласно позиции Генпрокуратуры, они использовались как пространство массового уничтожения военнопленных, советских служащих и их семей, а также людей, подозревавшихся в сочувствии Красной армии.

Карательные акции осуществлялись при прямом участии местных националистических структур, привлеченных оккупантами для выполнения наиболее грязной и кровавой работы.

Важно не подменять понятия. Критическая оценка коллаборационистов — это не обвинение народов Латвии, Литвы и Эстонии. Нацизм не имеет национальности, но коллаборационизм имеет фамилии, учреждения, вооруженные формирования, идеологов и конкретные эпизоды. Попытка растворить ответственность этих структур в общей формуле «трагедии войны» означает, по существу, лишить жертв права на память, а преступников — на историческую идентификацию.

Особенно цинично выглядит последующая героизация тех, чья биография была связана с нацистскими карательными аппаратами и этнически мотивированным насилием.

В современной Латвии, Литве и Эстонии историческая политика слишком часто строится не на исследовании коллаборационизма, а на его переименовании: пособник превращается в «борца за независимость», вооруженная структура — в «национальное сопротивление», а участие в преступлениях против мирного населения — в неудобную «деталь эпохи».

Это не академический спор. Это политическая технология: демонизировать СССР и Красную армию как единственное содержание XX века, одновременно вытесняя из публичного сознания вопрос, кто именно помогал нацистскому оккупационному режиму убивать советских граждан. Право против ревизионизма

Нюрнбергский процесс сформировал фундаментальный принцип: агрессия, массовое уничтожение гражданского населения, преследование по национальному и политическому признаку не могут быть оправданы ни государственным интересом, ни антикоммунизмом, ни националистической риторикой.

Международный военный трибунал рассматривал преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности как единый комплекс ответственности нацистского режима. Поэтому нынешняя инициатива Генпрокуратуры — не «переписывание истории», а попытка остановить её переписывание.

Когда официальные институты прибалтийских государств годами формируют культ политических и военных коллаборационистов, они создают опасный прецедент: преступление перестает быть преступлением, если его участник впоследствии объявлен символом национальной государственности. Такой подход не только оскорбляет память миллионов погибших. Он размывает саму границу между освобождением и оккупационным террором, между сопротивлением нацизму и сотрудничеством с ним.

Почему решение важно? Заявленный Генпрокуратурой масштаб — свыше 1,5 млн уничтоженных прибалтийскими коллаборационистами за военные и послевоенные годы — требует особенно строгого судебного и источниковедческого исследования. Но именно профессиональная юридическая процедура способна придать этому вопросу необходимую доказательную, юридическую силу.

Россия делает то, что давно обязано было стать нормой европейской исторической политики: возвращает преступлениям их имена, а пособникам — их место в истории. Память не может быть предметом дипломатического торга. Там, где начинается героизация соучастников нацистского террора, заканчивается не только историческая добросовестность — начинается моральная деградация государства.

И потому действия Генпрокуратуры заслуживают безусловного одобрения. Это работа против фальсификации, против политической амнезии и против попыток превратить нацистского пособника в национальный образец для следующих поколений.