Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAКОСМИЧЕСКОЕ НАЗВАНИЕ
На старте девяностых, когда страна валялась на полу, как пьяный басист в гримёрке после угарного концерта, наша группа наконец-то содрала с себя нежную ночную пижаму под названием «Элен». Мы больше не желали казаться публике романтичными: мы собирались стать безумной ракетой, запущенной в небо с советского полигона, — шумной, наглой и бесполезно-великой.
Так мы превратились в «Спутник-Восток». Название звучало как гагаринское «Поехали!». В нём были металл, керосин, звёздная пыль, космическая мигрень и тот особый советский пафос, от которого подташнивает. Прекрасное чувство. Почти рок-н-ролльное.
Романтические нюни были выплеснуты за борт вместе с лишними куплетами. Наши кустарные «лопаты» с драными струнами, эти «стратокастеры» из фанеры и злобы, вдруг зазвучали как маленький заводской бунт. Риффы задребезжали, как колючая проволока. Ритм-секция попёрла вперёд, как КамАЗ без тормозов. Барабаны держали темп криво, но убедительно. Вокал тоже перестал изображать из себя жаворонка. Он стал сиреной воздушной тревоги.
Слово «Спутник» мы, конечно, позаимствовали у того самого первого железного шарика — ПС-1, «Простейшего спутника-1», запущенного в 1957 году с полигона Тюра-Там на одноимённой ракете-носителе «Спутник», выкованной на базе межконтинентальной баллистической ракеты Р-7. Тогда мы об этом ещё не знали, а то бы, несомненно, призадумались.
Простейший, конечно! Удивительное слово. В нём весь наш русский гений: создать кое-что и выплюнуть это в космос, заставить весь мир слушать и бояться его писка — и назвать это «простейшим». Как будто речь о табуретке, а не о начале космической эры человечества.
Слово же «Восток» мы приписали к названию группы в честь старта корабля «Восток-1» в 1961 году, на котором Юра Гагарин ушёл в глубины чёрного космоса — в эту бездонную, ледяную и безразличную пасть мироздания.
Говорят, «Востоком» космический корабль назвали вовсе не потому, что у конструкторов внезапно прорезалась поэзия про туманные рассветы или экзотическую Азию. Нет. Всё было грубее, проще и, значит, прекраснее. Эти огненные дуры летели на восток, потому что наша планета вращается с запада на восток, чтобы скорость вращения земли прибавлялась к начальной скорости запуска, а не пропадала впустую. Сентиментальные же идиоты, представляют космонавтику чем-то вроде лифта в небесную канцелярию.
Ракеты уходили по дуге — хищно, тяжело, с ревом, будто сама империя прочищала горло перед очередным великим подвигом. А потом сбрасывали ступени в казахскую степь: трах — одна, а на Алтае — бабах — другая. И валялся среди ковыля обгорелый кусок государственного величия, железная кость дракона.
Степь терпела. Она вообще многое терпела: ханов, комиссаров, геологов, ступени. Сайгаки шарахались, суслики получали свою порцию космического ужаса, а где-нибудь далеко знаменитые дикторы взволнованными голосами сообщали человечеству, что мы опять всех превзошли.
И вот после переименования мы, новоиспечённые «Спутник-Восток», разумеется, открыли свою космическую одиссею — скромную, великолепную, пахнущую перегретыми проводами и дешёвым пивом. Не Кубрик, конечно. Скорее «2001 год» в подсобке ДК, где вместо чёрного монолита — облезлая колонка «Союз 130 АС-002».
На недостаточно частых интервью мы важно надували щёки и пытались объяснить, почему наименовались именно так. Плели легенды про орбиты, про секретные старты, про радиосигналы из ледяной Вселенной, выдавали, надо признаться, весьма примитивное понимание космоса за собственную философию. В общем, вели себя как настоящие артисты: нагло и невежественно.
Наш Байконур помещался в репетиционной комнате, где стены были облеплены техническим войлоком для обивки дверей. К нашему довольно скудному музыкальному арсеналу примешалось несколько атмосферных гитарных педалей. Появились дилеи «Лель ЦЗ» — эти незамысловатые телескопы звука, в которых каждая нота улетала, возвращалась и снова где-то пропадала, как пьяный родственник, обещавший завтра начать новую жизнь.
Фленджеры свистели и завывали с металлическим рокотом, как инопланетные аппараты. Ревербераторы раздували наши аккорды до масштабов вселенского хаоса. Мы нажимали на педали с важностью операторов ракетного пуска, случайно захвативших Центр управления полётами.
И песни пошли соответствующие: про Байконур — пыльный алтарь советского космоса; про девушку-спутник — холодную и невесомую; про антенну, торчащую в небо, как ржавая рука Бога; и, конечно, про всемирный апокалипсис — потому что какой же рок без конца света, желательно под перегруз, с мистическим чувством собственной космической миссии.
Мы были смешны, да. Но смешны героически. Как волки, воющие на луну. Мы запускали свои песни в пустоту, и пустота, надо отдать ей должное, иногда отвечала нам собственным эхом.