Книга британской медиевистки Кэтлин Уокер-Микл претендует на то, чтобы стать первым масштабным исследованием жизни домашних питомцев в Западной Европе Средних веков. Насколько ей удалось выполнить поставленную перед собой задачу, выясняла критик Лидия Маслова, специально для «Известий».

М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — Пер. с англ. — 252 с.

Как замечает исследовательница в начале, животные постоянно сопровождали повседневный человеческий быт: «Люди охотились на них, ели их, доили, стригли, свежевали, на них ездили, пахали, их впрягали в повозки...» Немаловажную роль животные играли и в культуре, поскольку их нередко наделяли символическим значением, которое могло пригодиться как в геральдике, так и в толковании Библии. Однако Уокер-Микл, привлекая различные исторические, литературные и иконографические источники, сосредотачивается на тех животных, чей практический или культурный смысл не всегда очевиден — они существуют лишь для того, чтобы доставлять человеку удовольствие и скрашивать одиночество.

Обозначающее таких животных слово pet, вынесенное в название книги, в своем современном значении появилось лишь в XVI в., да и то лишь в Шотландии и северной Англии, пишет Уокер-Микл, ссылаясь на Оксфордский словарь английского языка, где встречается оборот for the keeping of certane Pettis («для содержания определенных питомцев»). Еще одним важным источником становится книга социального историка Кита Томаса «Человек и природный мир: меняющееся отношение в Англии, 1500–1800», где дается дефиниция «питомца» — это животное, которое держат в доме, не едят и называют личным именем. Эти критерии использует и Уокер-Микл применительно к средневековым животным, хотя в психологическом плане это уже не совсем животные. Особенное отношение к ним фактически размывает границы между человеческим и животным статусом: «Их могут баловать и относиться к ним как к членам семьи. Их пускают в жилые помещения, кормят и ухаживают за ними с той же заботой, что и за людьми».

Для целей своего исследования Уокер-Микл решает ограничиться именно теми животными, которых держали в доме, и оставить за бортом изрядный контингент животных, использовавшихся для развлечений на свежем воздухе (ловчие птицы и лошади) и вполне способных стать «любимцами» с точки зрения повышенной заботы о них. Такое методологическое разграничение приводит к тому, что большинство описанных в книге питомцев принадлежали женщинам, клирикам и ученым — потому что они больше времени проводили в помещении.

В качестве развлекательной затравки, а также чтобы наглядно проиллюстрировать контраст между избалованными комнатными питомцами и прочей домашней скотиной попроще, Уокер-Микл цитирует басню поэтессы XII в. Марии Французской «Осел, пожелавший поиграть со своим хозяином». В ней описывается простодушный осел, увидевший, как мило его хозяин резвится с обожаемой собачкой, и решивший взять с нее пример: «Полагая, что превосходит собачку размером и добродетелями, осел решил вести себя как она и тем заслужить хозяйскую благосклонность». Разумеется, игриво напрыгнувший на хозяина копытами осел был жестоко наказан и водворен в стойло в назидание плебеям, которым «не должно стремиться возвыситься».

Рассматривая содержание домашних питомцев с точки зрения средневековой теологии, автор книги затрагивает интересный философский вопрос: наделены ли животные бессмертной душой? По традиционным, ортодоксальным понятиям, разумеется, нет. Однако английский философ и естествоиспытатель Аделард Батский в трактате «Естественные вопросы» все-таки не отказывает животным в наличии души, поскольку они (особенно те, что посмышленей и повоспитанней), «способны чувствовать и различать, что желать, а чего избегать, а такое различение может существовать только в душе, но не в теле». Такие авторитеты, как Фома Аквинский, Аристотель и Августин, сходились в том, что души у животных есть, но они лишены разума и потому исчезают после смерти. Уокер-Микл комментирует это с эмоциональной точки зрения: «Тем не менее сомнения в наличии души у питомцев, судя по всему, не уменьшали ни щедро изливаемой на них любви, ни горя от их утраты».

Перечисляя виды животных, которых держали в средневековых домах, Уокер-Микл упоминает, кроме наиболее популярных маленьких собак и кошек, также и обезьян, певчих и говорящих птиц, белок, хорьков и кроликов. Среди оригиналов, выделявшихся на общем фоне, можно назвать французского короля Карла VIII, который держал ручного сурка, а самую эксцентричную коллекцию собрал итальянский художник Джованни Антонио Бацци, у которого водились не только заурядные белки и обезьяны, но и миниатюрные ослики и барсуки. На одной из иллюстраций в книге можно даже увидеть автопортрет Бацци, где он запечатлел себя с парочкой ручных барсуков.

Из пернатых друзей человека самой экзотической птицей, которую держали в качестве питомца, был попугай, имевший также важный религиозно-символический смысл: «Считалось, что по своей природе попугаи способны произносить Ave, хотя их можно обучить и другим словам. Поскольку Ave было приветствием архангела Гавриила Деве Марии, попугаев рассматривали как символ чистоты и связывали с Девой Марией». Но вообще вопрос, является ли содержание домашних питомцев богоугодным и душеспасительным занятием или скорее его стоит считать вздорной суетной забавой легкомысленных дам, в Средневековье трактовался неоднозначно.

Так, немецкая визионерка и святая Хильдегарда Бингенская писала, что дьявол ненавидит собак из-за их преданности людям, да и вообще собака считалось существом все-таки более добродетельным, чем кошки и обезьяны. Последние, ввиду их дороговизны, были показателем высокого социального статуса, но в то же время в иконографии нередко использовались как символ человеческой глупости и тщеславия, а Альберт Великий в своем фундаментальном труде «О животных» прямо утверждал, что «Обезьяна — хитрое животное с дурными повадками».

Одним из самых яростных критиков комнатных собачек был английский монах-доминиканец Джон Бромьярд, который «видел в них бесполезные, перекормленные, угодливые игрушки богатых, сродни актерам и проституткам, которые получают изысканную еду и подарки по требованию, в то время как бедные голодают». Впрочем, предметом критики была не сама привязанность к зверюшке, а их чрезмерное закармливание, отвлекающее от проявления милосердия к беднякам. И хотя питомцы демонстративно отсутствуют в рассказах о знаменитых праведницах, которые писали, например, Джованни Бокаччо или Кристина Пизанская, ирония заключается в том, что даже авторы этих высоконравственных текстов зачастую изображены на дошедших до нас портретах именно в компании домашних любимцев.