Хаустов Д. Линии ускользания. Введение в философию постмодерна. — М.: «Лёд», АСТ, 2026.

В конечном итоге не так важно, на чем делать акцент: на политике, экономике или эстетике. Важно понять, что все эти аспекты объединены некой общей теоретической рамкой. Именно Лиотар обнаружил такую рамку в присущем постмодерну эпистемологическом релятивизме, в онтологической децентрации и фрагментации, что и делает его теоретический проект наиболее интересным с философской точки зрения (хотя безотносительно к теории постмодерна подобные философские интуиции уже имели место до публикации лиотаровского доклада — к примеру, археология знания у Фуко, множественность и различие у Делёза, проект деконструкции у Деррида — а по-хорошему вообще генеалогия Ницше). В конце концов даже склонный к социо-историческому анализу Перри Андерсон вынужден признать, что, коротко говоря, «вселенная постмодерна — это вселенная не ограничений, а смешения, где приветствуются скрещивания, гибриды, попурри»¹, что опять-таки возвращает нас от марксизма Джеймисона к более общим философским  координатам Лиотара. 

В самом деле, если столкнуть позиции Джеймисона и Лиотара, то экономический и марксистский акцент у первого окажется лишь разновидностью метанарратива в описании второго — тем более что Лиотар, этот бывший марксист, действительно определяет марксизм как метанарратив, тогда как сам Джеймисон ключевой характеристикой марксизма называет (сюрприз) тотальность². Это выявляет определенную слабость теории Джеймисона: по сути своей она выглядит как достаточно консервативная модернистская критика постмодернизма, но без учета, собственно, постмодернистской критики модернизма, что делает эту теорию моментально устаревшей — не говоря уже о теориях последователей Джеймисона вроде Дэвида Харви. Редукция постмодерна к очередной вариации на тему базиса и надстройки выглядит то ли как трусость, то ли как слепота — будто бы никакого ХХ века так и не наступило, будто бы марксизм — всё еще «непревзойденная философия нашего времени», как сказал Сартр, этот, словами Фуко, философ «из XIX века, который пытается понять век ХХ». 

Jorge Luis Linares, Visual pollution 02, 2013 © Artsy

Кроме того, самые популярные тейки Джеймисона слишком уж многим обязаны его постмодернистским предшественникам: так, анализ пародии и пастиша можно возвести к тому же Ихабу Хассану и его коллегам-литературоведам, тогда как анализ шизо-субъекта — конечно, к Делёзу и Гваттари, которые дали мощнейшую постмодернистскую критику капитализма и неолиберализма задолго до того, как появилась анти-постмодернистская критика Джеймисона и Харви, сводящая постмодернизм к… капитализму и неолиберализму. Учитывая, что подавляющее большинство постмодернистских философов были левыми (хоть и не обязательно конкретно марксистами), сформировавшими сам каркас философской критики капитализма в ХХ веке, претензии Джеймисона и Харви в их сторону оказываются мягко сказать очень спорными — тем более что сам Джеймисон в одном месте отдает «Анти-Эдипу» должное и называет его ни много ни мало чем-то сродни «теории единого поля» в условиях современности³. Про opus magnum самого Джеймисона «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма»⁴ такого сказать нельзя.

В тексте «Псевдоморфоза: реакционный постмодернизм как проблема»⁵ филолог Марк Липовецкий удачно различает два вида постмодернизма — критический и реакционный. Первый является постмодернизмом в исконном смысле слова — том самом, что порождает критику метанарративов (Лиотар), деконструкцию (Деррида) и антиэссенциализм (он же социо-конструктивизм, Фуко), тогда как второй — это буквально «псевдоморфоза», злая пародия на постмодернизм, или же неверное его прочтение. На фоне критической аргументации Липовецкого стоит задуматься, а не являются ли популярные выпады против постмодернизма — будь то самые ходовые и самые дешевые (как, например, обвинение его в разрушении всякой логики à la Скрутон — что совершенно неверно, ведь паралогия как раз-таки предполагает логику) или самые убедительные и проработанные (как та же экономическая аргументация Джеймисона и Харви) — чем-то вроде подобной псевдоморфозы, неверной интерпретации феномена? Во всяком случае внимательное прочтение основных текстов философского постмодерна окажется главным противоядием против этой псевдоморфозы: за бунтом против модернистской гипер-рациональности обнаружится своя логика, за риторикой всесмешения и политикой желания — мощная критика (а вовсе не апология) капитализма. Одновременно это означает, что постмодерн как принципиально открытый проект — как opera aperta Умберто Эко — по-прежнему способен порождать новые интерпретации и контр-интерпретация. А значит, если переиграть выражение Хабермаса, постмодерн — это незавершенный проект.

Jorge Luis Linares, Bosques Tecnológicos 07, 2018 © Artsy

Сама эта неразрывная — диалектическая — связь модерна и постмодерна успешно ставила под сомнение любые попытки создать постмодерну хоть сколько-то значимую альтернативу: от раза к разу оказывалось, что каждый очередной «модерн с приставкой» не выдерживает этой конкуренции, потому что постмодерн заранее уже включил в себя  его теоретическую повестку. Так потерпели крах многие попытки создать еще один монструозный объемлющий термин: гипермодернизм, альтермодернизм, диджимодернизм, псевдомодернизм, пост-постмодернизм и так далее — перед лицом постмодерна все они были избыточны. На достаточной временной дистанции стало понятно, что такая же судьба постигла и самый, пожалуй, известный из всех этих wannabe «убийц постмодерна», а именно метамодерн. Теоретическая программа философов Тимотеуса Вермюлена и Робина ван ден Аккера, сформулированная в 2008 году, претендовала на преодоление оппозиции между модерном и постмодерном путем «осцилляции» — скорее эстетического, нежели концептуального «раскачивания» между «энтузиазмом модерна и иронией постмодерна, между надеждой и меланхолией, между наивностью и пониманием, сопереживанием и апатией, единичностью и множественностью, целостностью и фрагментированностью, чистотой и двойственностью»⁶, представляющего собой своего рода попытку взять лучшее от двух миров — и с тем двинуться дальше. Но никакого «дальше» не последовало: теоретическая программа метамодерна с годами так и не была реализована, и осцилляция Вермюлена и ван ден Аккера осталась несдержанным обещанием, чем более громким на старте, тем более разочаровывающем на финише. Несколько иронично, что сами философы использовали термин «пост-постмодерн» в качестве синонима к «метамодерну»: нагромождение приставок не могло скрыть того факта, что всё это слишком сильно укоренено в постмодерне, чтобы реально представлять собой что-то новое. Это не могло ускользнуть от тех, кто знаком с классическими теориями постмодерна: так, выдающаяся исследовательница Линда Хатчеон (практически неизвестная русскоязычному читателю) еще в 80‑е годы писала ровно о том же преодолении оппозиции между «энтузиазмом и иронией» в связи именно что с постмодерном, который, в рамках ее интерпретации, совершал критическое возвращение к истории и политике через (!) свою метафикциональную саморефлексивность и парадоксальную интертекстуальность⁷. Хатчеон называла это «постмодернистским парадоксом»: ирония здесь именно что сливается с искренностью, обнаруживая во фрагментации критический потенциал. Возвращаясь отсюда к метамодернистской осцилляции, остается только задаться вопросом: авторы этой неудавшейся теоретической программы сами не слышали о классических интерпретациях постмодерна, которые они слепо копируют, или, что еще хуже, они рассчитывали на то, что о них ничего не слышали их наивные почитатели? 

Jorge Luis Linares, Visual pollution 01, 2014 © Artsy

В любом случае, сказанное выше оказывается вдвойне верным: постмодерн — незавершенный проект (коль скоро и самые дерзкие из его «убийц» попросту копируют его трюки). Незавершенный — и крепкий, обладающий хорошим запасом прочности для сопротивления своим многочисленным критикам. Характерно само название книги Хатчеон, на которую я только что ссылался, — «Политика постмодерна»: уже здесь заявлено опровержение расхожего тезиса о том, что постмодерн-де оказывал на культуру лишь деполитизирующий эффект. Это неверно, как, впрочем, неверно и то, что шизоанализ не может быть революционным (читайте Делёза и Гваттари) или что пастиш не несет в себе критической функции (смотрите фотоработы Синди Шерман⁸). В свете этого следующий пассаж из Джеймисона едва ли можно счесть дальновидным: «Мы видели, что в некотором смысле постмодернизм дублирует или воспроизводит — усиливает — логику потребительского капитализма; более важный вопрос состоит в том, можно ли сказать, что в некотором смысле он сопротивляется этой логике? И этот вопрос мы должны оставить открытым»⁹. На самом деле никакого вопроса тут не стоит: фактически постмодернизм — в философии, в литературе, в искусстве — только и делал, что «сопротивлялся этой логике». А к джеймисоновскому «мы видели» следует добавить: «но особо не всматривались». Забавно, что рядом с частыми — обычно бездумными — обвинениями постмодерна в деполитизации легко уживаются ровно обратные интерпретации, усматривающие в постмодерне, напротив, чрезмерную политизацию: так, Кристофер Батлер считает, что «постмодернистская партия» видит «во всем, от абстрактной живописи до личных взаимоотношений, политическую подоплеку»¹⁰. 

В одном месте Жан-Франсуа Лиотар написал: «Итак, что же тогда такое постмодерн? <…> Он, конечно же, составная часть модерна», и дальше: «Творение может стать творением модерна, только если уже принадлежит к постмодерну. Понятый подобным образом постмодернизм — это не конец модернизма, но модернизм в состоянии зарождения, и состояние это ни на миг не прекращается»¹¹. Это возвращает нас к начальному утверждению о том, что сам по себе модернизм и порождает свое Иное — а именно постмодернизм, — демонстрируя таким образом некую историческую диалектику, во многом напоминающую Диалектику Просвещения Хоркхаймера и Адорно, в соответствии с которой уже Просвещение содержит в себе свое отрицание — объективацию человека и мира, ведущую к «затмению разума». Также и постмодерн содержал в себе модернистскую гиперкритику, доведенную — не до абсурда, а до паралогии, о которой великий постмодернист Жиль Делёз написал свою «Логику смысла». И Лиотар это хорошо знал, а позже блестяще концептуализировал через анализ паралогии в своем «докладе о знании». Если сегодня приходится выбирать всего одну книгу, лучше всего вводящую в нашу тему, то это по-прежнему «Состояние постмодерна»¹² Жана-Франсуа Лиотара.

Jorge Luis Linares, Bosques Tecnológicos 06, 2018 © Artsy

В книге «Всё, всегда, везде: Как мы стали постмодернистами» журналист Стюарт Джеффрис описал переход от модерна к постмодерну через образ разрушающихся модернистских зданий, запечатленный документалистом Годфри Реджио в его легендарном «Кояанискаци»¹³. Здесь важно понять два момента: здания эти разрушились, потому что когда-то были возведены; они разрушились, потому что не выдержали собственного веса — и не выполнили тех тотализующих функционалистских обещаний, которые возлагал на них гуру модернистской архитектуры Ле Корбюзье. Сам по себе этот образ фрагментации через разрушение прекрасно подходит постмодерну: не зря одна из главных постмодернистских групп Einstürzende Neubauten называется именно так: «Обрушающиеся новостройки». В названии также содержится постмодернистский парадокс, достойный лучших образцов жанра: строения рушатся, но они — новостройки. Строятся снова — и снова рушатся. И опять, и опять. 

Это отражает парадоксальное отношение ко времени, свойственное и постмодерну, и модерну одновременно: парадокс нового. Сегодня всё так же, как и в 80‑е, постмодерн учит нас усматривать в новом его внутреннюю парадоксальность. Существуя во времени — как глаголы, а не как существительные, — мы схвачены в том напряженном состоянии, которое, по Лиотару, «ни на миг не прекращается» — и которое, по Ваше, «убивают каждую ночь». Всё потому, что мы со-временны. А значит и пост-современны.

Благодарим издательский проект «Лёд» за любезно предоставленный препринт. Предзаказ на книгу — на сайте «Подписных изданий».

spectate — tg — youtube

---

Если вы хотите помочь SPECTATE выпускать больше текстов, подписывайтесь на наш Boosty или поддержите нас разовым донатом:

---

1. Андерсон П. Истоки постмодерна. С. 117.
2. Джеймисон Ф. По ту сторону пещеры: демистификация идеологии модернизма // Марксизм и интерпретация культуры. С. 248.
3. Там же. С. 257.
4. Джеймисон Ф. Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма. М.: Изд-во Института Гайдара, 2019.
5. Липовецкий М. Псевдоморфоза: реакционный постмодернизм как проблема // Новое литературное обозрение, 2018, №3.
6. Метамодернизм. Историчность, Аффект и Глубина после постмодернизма. М.: РИПОЛ классик, 2020. С. 207. Пер. В. Липки.
7. Hutcheon L. The Politics of Postmodernism. Routledge, 1989. P. 61.
8. Джеффрис С. Всё, всегда, везде: Как мы стали постмодернистами. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023. С. 69.
9. Джеймисон Ф. Постмодернизм и общество потребления. С. 308.
10. Butler C. Postmodernism: A Very Short Introduction. P. 2.
11. Лиотар Ж.-Ф. Постмодерн в изложении для детей. Письма 1982–1985. М.: РГГУ, 2008. С. 27–28. Пер. А. Гараджи.
12. Еще лучше дополнить ее «Постмодерном в изложении для детей».
13. Джеффрис С. Всё, всегда, везде: Как мы стали постмодернистами. С. 15.