«Закон тайги», 2026 год, реж. Маргарита ЗарютаНе традиция, а повседневность?

Герой фильма Маргариты Зарюты «Закон тайги» — охотник Яков из Красного Яра в Приморском крае, которому предстоит сыграть Дерсу Узала в постановке местного народного театра. Сначала он отнёсся к затее скептически, вспоминает Зарюта, но постепенно «эта авантюра его увлекла — вызов был принят», а в итоге Яков, по её словам, просто «кайфанул».

Идея фильма возникла почти случайно. Зарюта уже бывала в Красном Яре: она приезжала фотографировать местную жительницу Наталью Дмитриевну Тамчугу. Когда понадобилось придумать фильм для лаборатории ФАНК, режиссёр позвонила ей узнать, что сейчас происходит в селе, и услышала о готовящейся постановке. «Мне было любопытно, что́ непрофессиональные актёры вынесут на сцену. А здесь ещё так удачно сложилось, что постановка была связана с национальной культурой».

Для людей, выросших среди тайги, охоты и рыбалки, многое в Дерсу просто узнаваемо. Сама граница между селом и тайгой здесь довольно условна: после десяти вечера к домам может выйти тигр, рядом горная река и лес. «Там такой очень крутой сплав культур. Азиатский характер у всего, и это офигенно», — говорит Зарюта.

Сама режиссёр родилась в Приморском крае и много лет прожила во Владивостоке, но признаётся, что непосредственно с коренными культурами региона раньше сталкивалась редко. Красный Яр позволил ей впервые ощутить эту среду «ногами, руками, головой, всеми кончиками пальцев». А для местных детей в ней нет ничего экзотического:

«Все дети там рыбаки. Практически все мечтают поскорее попасть с папой на охоту».

Похожую деталь услышали режиссёры фильма «Шапсэ» Антон Немов и Лиза Единение. Молодой родственник их героя Адама Хушта успел побывать больше чем на 50 адыгских свадьбах. Когда в детстве он ещё не мог позволить себе купить подарок молодожёнам, то выходил в круг и дарил им танец. Сам он удивлялся, когда узнавал, что его русские знакомые бывали всего на одной-двух свадьбах за всю жизнь — а то и вовсе ни на одной.

В «Посвящении» Чингиса Дармаева сама передача опыта становится сюжетом. Двенадцатилетний Савелий впервые отправляется на настоящую охоту со старшим родственником Славой. Сам Слава начал ходить в тайгу рано: однажды пятилетним ребёнком он тайком отправился за отцом и прошёл около десяти километров. Тот обнаружил сына, только когда остановился на перекур и заметил, что кто-то прячется в кустах. После этого стал брать его с собой.

Теперь Слава передаёт тот же опыт Савелию. «Просто рассказывать, наверное, нет смысла. Нужно, чтобы это было частью твоей жизни. Ты поймёшь, как это делать, только если сам пойдёшь на охоту», — говорит Дармаев.

Похожую разницу между знанием и живым опытом заметила режиссер «Хэвэка» Ксения Казазаева. По её словам, многие молодые эвены знают, например, что перед едой принято сначала «накормить» огонь кусочками пищи. Но гораздо меньше тех, кто умеет различать характер его треска — например, услышать в нём предвестие беды или встречи.

«Посвящение», 2026 год, реж. Чингис ДармаевЧто исчезает вместе с языком?

Режиссёр «Тынха/Наследие» Марьяна Калмыкова, ученица Александра Сокурова, родилась и выросла в Нальчике, но абазинского не знает. Герой её фильма Мурат Гедугов изготавливает традиционные абазинские ножи. Когда во время съёмок он заговорил по-абазински, некоторые слова показались Марьяне знакомыми: «У меня было ощущение чего-то до боли родного, до чего я не могу дотянуться. Как будто это что-то моё, но забытое».

Калмыкова вспоминает, что, когда она росла, важнее казалось учить русский и английский. «В детстве ты всегда хочешь быть частью какого-то мира побольше», — говорит она. Сама Марьяна понимает кабардинский, на котором с ней говорили родители, но свободно общаться уже не может:

«Только с возрастом понимаешь: блин, как круто знать свой родной язык. Почему я на нём не говорю?»

В Большом Кичмае один из собеседников режиссёров «Шапсэ» сформулировал похожую перемену совсем коротко: язык «стал объектом изучения, а не предметом воспитания». То, что раньше ребёнок получал просто потому, что на этом языке с ним разговаривали, теперь приходится осваивать специально.

Но почему вообще важно сохранять язык? Чингис Дармаев объясняет это через собственный опыт. В городе эвенкийский почти не пригождается: «Тут все говорят на русском». Другое дело — оленстадо (это советский термин для оленеводческого хозяйства): «Там есть очень много вещей, которые можно донести только на эвенкийском языке».

В семье героини «Хэвэка» на родном эвенском пока ещё говорят. Голос за кадром принадлежит бабушке главной героини, почётному оленеводу Марфе Фёдоровне Карковской: специально для фильма она перевела на эвенский придуманную Казазаевой сказку. Марфа Фёдоровна, по словам режиссера, «чуть ли не единственный человек», который еще умеет выделывать оленьи шкуры по старой технологии. Это очень тяжелый физический труд, передать который новому поколению сейчас кажется почти невозможным.

«Тынха», 2026, реж. Марьяна КалмыковаКак возродить традицию?

Историю «Посвящения» легко было бы экзотизировать: тайга, первая охота, шаманы, духи. Но близость Чингиса Дармаева к героям не даёт возникнуть культурной дистанции, которая такую экзотизацию порождает. Слава — двоюродный брат режиссёра, Савелий — его двоюродный племянник, а примерно в возрасте Савелия сам Чингис впервые пошёл на охоту со старшими родственниками.

Обряд, который показан в фильме, специально не планировали. После первой большой охоты Савелий вместе с родственниками оказался на эвенкийском празднике Бакалдын. Там были шаманы, и семья попросила их «посмотреть способности мальчика»: первая настоящая охота воспринималась как своеобразный рубеж между детством и взрослением. Шаманы согласились провести обряд, а после него, рассказывает Чингис, сказали, что у Савелия есть способности не только к охоте, но, возможно, и к шаманству и что решать, продолжать ли этот путь, он будет сам, когда вырастет.

Для семьи это оказалось особенно важно. По словам Чингиса, их прапрадед был шаманом, но его репрессировали и расстреляли — и передача традиции оборвалась. Теперь, спустя несколько поколений, она неожиданно вернулась. Для самого режиссёра съёмки тоже стали возвращением. Дармаев уже десять лет живёт в Петербурге и давно не проводил столько времени в тайге.

«Я впервые за много лет почувствовал, что такое магический мир и что он действительно существует, — говорит он. И добавляет: — Тайга для меня родная, но и очень опасная одновременно».

С проблемой экзотизации по-своему столкнулась и Ксения Казазаева. Перед съёмками «Хэвэка» она много читала об эвенах, но на месте обнаружила, что их современная жизнь плохо укладывается в заранее подготовленную картину: «Чем глубже я погружалась в реальность, тем быстрее вымывалась почва теоретических знаний из-под моих ног». Поэтому основным методом фильма стало наблюдение.

Совсем другой способ восстановить нарушившуюся связь обнаружили авторы «Шапсэ». Своего героя Антон Немов и Лиза Единение сначала вообще не искали — их заинтересовал чай. Узнав, что его выращивают на Кавказе, режиссёры связались с местным производством, где им дали контакты нескольких шапсугов из разных аулов. Среди них оказался Адам Хушт из аула Большой Кичмай — он восстанавливает старые чайные плантации. Сам Адам поначалу отвечал довольно неохотно, и больше узнать о нём и его хозяйстве режиссёрам помогла жена Антонина.

«Шапсэ», 2026 год, реж.: Антон Немов, Лиза Единение

Сначала Адам думал о гостевых домах для туристов, но затем решил создать этнографический центр — место, где приезжающим можно было бы рассказывать о шапсугах. Выше по склону до сих пор остаются заросшие посадки, которые можно было бы вернуть в производство, но бесконечно расширять хозяйство Адам не стремится: «Сколько мы собираем, столько и продаём».

Именно это окончательно убедило Немова, что герой найден: «Он мог бы вкладывать деньги в развитие своего чайного производства, но вместо этого решил показать людям и рассказать, кто такие шапсуги».

Постепенно вокруг Адама в фильме появилась и его большая семья. Тётя Фатима показывала режиссёрам, как делают адыгейский сыр, а с Мадином они познакомились едва ли не в последний день съёмок. Историк по образованию, он много лет занимается историей и генеалогией шапсугов.

«Именно Мадин раскрыл нам, насколько история шапсугов богата и в то же время трагична», — вспоминает Немов.

Получается, что нарушенная преемственность не всегда означает конец традиции. Иногда связь неожиданно возникает через несколько поколений, как в семье Чингиса. Иногда для неё сознательно создают новое пространство — как этнографическом центре Адама. Похоже, таким пространством стали и сами фильмы молодых режиссёров.

Проект создан при поддержке Президентского фонда культурных инициатив и приурочен к Году единства народов России.