Мир в Северо-Восточной Азии в ближайшее время будет во многом зависеть от умения управлять существующими стратегическими противоречиями. Четыре трёхсторонних формата (США – Япония – Южная Корея, Китай – Япония – Южная Корея, Китай – Россия – КНДР и США – Китай – Россия) могут обеспечить сдерживание, но лишь при условии сохранения достаточных взаимосвязей. Возвращение России на Восток в качестве значимой державы расширяет возможности Москвы влиять на развитие событий, однако её успех следует измерять не только прочностью какого-либо одного партнёрства, полагает Хао Нань. Материал подготовлен специально к XXIII Ежегодному заседанию клуба «Валдай».

Два события, произошедшие в начале сентября, наглядно продемонстрировали необычное положение России в Северо-Восточной Азии. 7 сентября Россия и Северная Корея открыли первый автомобильный мост через реку Туманная, расширив физическую основу для отношений, которые стремительно углубляются с момента подписания странами Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве в 2024 году. Днём ранее российские официальные лица допустили возможность проведения трёхсторонней встречи Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа на полях саммита АТЭС в Шэньчжэне в ноябре.

Одно из этих событий связано с Корейским полуостровом, другое – с дипломатией великих держав. В совокупности они иллюстрируют, как Россия всё активнее действует на двух уровнях стратегического взаимодействия в Северо-Восточной Азии.

Рост значимости этого региона повышает и заинтересованность Москвы в региональной стабильности. Поворот России на Восток зависит от безопасности российского Дальнего Востока, углубления экономических связей с азиатскими рынками и наличия условий, при которых ресурсы способствуют развитию, а не питают очередной военный конфликт. Рост конфликтности в Северо-Восточной Азии может временами давать тактические преимущества, однако неконтролируемая региональная война обернулась бы серьёзными стратегическими издержками.

Таким образом, задача состоит в том, чтобы сохранять конкуренцию, не допуская, чтобы тесные связи в сфере безопасности в Северо-Восточной Азии превратили конкуренцию в эскалацию.

Четыре треугольника – разные функции

Ситуацию в регионе можно рассматривать через призму четырёх пересекающихся трёхсторонних форматов.

Треугольник США – Япония – Южная Корея представляет собой прежде всего структуру, ориентированную на обеспечение безопасности и сдерживание. Вашингтон, Токио и Сеул институционализировали координацию действий в отношении Северной Кореи и военного планирования, а также сотрудничество в области экономической и технологической безопасности.

Треугольник Китай – Япония – Южная Корея выполняет иную функцию. Его прообраз восходит к саммиту «АСЕАН + 3» 1999 года. Как самостоятельный формат он оформился в 2008 году, а Секретариат трёхстороннего сотрудничества был создан в 2011 году. Несмотря на сохраняющиеся политические разногласия, три страны поддерживают обширную систему взаимодействия, охватывающую торговлю, здравоохранение, технологии, экологическую политику, гуманитарные обмены и реагирование на чрезвычайные ситуации. На последнем саммите лидеров, состоявшемся в 2024 году, они вновь подтвердили обязательство сделать сотрудничество регулярным.

Тем временем существенно возросло стратегическое значение треугольника Китай – Россия – КНДР. Отношения России с Пхеньяном значительно углубились после заключения договора 2024 года, предусматривающего в том числе обязательства о взаимной помощи, в то время как Китай остаётся главным экономическим партнёром Северной Кореи и поддерживает тесные политические связи с обоими соседями. Три двусторонних формата всё сильнее влияют друг на друга, даже при отсутствии официального трёхстороннего союза или постоянно действующего института сотрудничества в таком составе.

На системном уровне вновь обретает значимость и треугольник США – Китай – Россия. У этих трёх держав нет институционализированного трёхстороннего механизма взаимодействия, а идея встречи Путина, Си и Трампа, муссирующаяся в последнее время, пока носит лишь предварительный характер. Тем не менее их ядерный потенциал и двусторонние взаимодействия определяют рамки, в которых разворачиваются кризисы в Северо-Восточной Азии. Вопросы контроля над вооружениями, ядерного сдерживания, а также соперничества США с Китаем и противостояния США с Россией имеют последствия, выходящие далеко за пределы двусторонних отношений.

Эти четыре конфигурации существенно различаются по своим функциям и по степени институционализации. Их сосуществование обеспечивает Северо-Восточной Азии большую стратегическую гибкость, чем предполагала бы простая модель противостояния двух блоков. Однако по мере ослабления связей между форматами возрастают риски.

Когда треугольники превращаются в конкурирующие экосистемы

Трёхстороннее сотрудничество может способствовать стабильности. Формат взаимодействия США, Японии и Южной Кореи способен повысить надёжность и предсказуемость политики сдерживания. Москва и Пекин располагают каналами связи с Пхеньяном, которых нет у Вашингтона и Токио. Сотрудничество Китая, Японии и Южной Кореи позволяет сохранять функциональные связи, несмотря на существующие стратегические разногласия. Взаимодействие Вашингтона, Пекина и Москвы становится необходимым, когда региональный кризис начинает приобретать ядерное измерение или затрагивать интересы великих держав.

Проблема возникает тогда, когда участники того или иного формата начинают воспринимать другую группу стран как противостоящий блок. Укрепление союзов в сфере безопасности провоцирует создание контральянсов, что, в свою очередь, усиливает ощущение угрозы у другой стороны, подталкивая её к дальнейшей военной координации. Каждое отдельное решение может казаться рациональным для правительства, которое его принимает, однако совокупный результат делает регион менее безопасным.

В ходе недавних дискуссий в России эта опасность уже была отмечена. В августе Георгий Толорая отметил в своей статье для клуба «Валдай», что ухудшение российско-японских отношений может ускорить процесс блокового строительства в Азии и дополнительно стимулировать консолидацию США, Японии и Южной Кореи.

Это предостережение указывает на более масштабную структурную проблему. Блоковое строительство становится особенно опасным, когда начинают исчезать перекрёстные связи между различными трёхсторонними форматами взаимодействия в Северо-Восточной Азии. Главная задача состоит в том, чтобы сохранить взаимосвязь между этими форматами и не допустить перерастания конкуренции в самоподдерживающийся цикл эскалации. В этом вопросе Россия занимает особое положение.

Стратегический охват России по вертикали

На региональном уровне отношения Москвы с Пхеньяном обеспечивают ей значительно большее влияние на динамику событий на Корейском полуострове, чем это было десять лет назад. В 2018 году Артём Лукин писал для клуба «Валдай», что Россия не входит в число наиболее влиятельных игроков на Корейском полуострове. Сегодня такую оценку трудно было бы обосновать: Россия стала одним из ключевых стратегических партнёров Северной Кореи.

На системном уровне Россия остаётся одной из трёх ядерных держав, чьё взаимодействие определяет общую стратегическую обстановку. В результате треугольник США – Китай – Россия вновь обрёл значимость, хотя теперь он кардинально отличается от стратегического треугольника времён холодной войны.

Таким образом, Москва обладает значительным стратегическим охватом по вертикали: она может влиять как на динамику безопасности на Корейском полуострове («внизу»), так и на процессы стратегического взаимодействия великих держав («наверху»). Горизонтальные связи России в Северо-Восточной Азии ослабли. После 2022 года резко сократились политические и экономические отношения с Южной Кореей. Отношения с Японией ухудшились ещё сильнее, хотя ограниченные дипломатические контакты сохраняются.

Сейчас возросший стратегический вес России порождает параллельную необходимость сохранять каналы взаимодействия, несмотря на существующий в регионе раскол.

Конкурентная стабильность

Крупный конфликт в Северо-Восточной Азии обернулся бы для Москвы тяжёлыми последствиями. Он подстегнул бы дальнейшее наращивание военной мощи Японии и Южной Кореи, усилил бы требования о расширении военного присутствия США вблизи российского Дальнего Востока, углубил бы милитаризацию отношений России в Азиатском регионе и подорвал бы экономические основы её стратегии «поворота на Восток». Ядерный кризис на Корейском полуострове создал бы ещё более серьёзные риски в непосредственной близости от российских границ.

Россия крайне заинтересована в поддержании конкурентной стабильности – то есть такого регионального порядка, при котором сдерживание, стратегическое партнёрство и геополитическое соперничество остаются в рамках политически допустимого при опоре на каналы связи, механизмы урегулирования кризисов и функциональное сотрудничество.

Москва может внести практический вклад в формирование такого порядка.

Во-первых, укрепление связей с Пхеньяном обеспечивает ценный канал коммуникации в периоды обострения напряжённости. Этот канал позволяет доводить до сторон информацию о рисках эскалации, прояснять намерения и сохранять пространство для дипломатии, если другие пути взаимодействия закрываются. Влияние России становится особенно значимым, когда оно помогает снизить вероятность неверных расчётов.

Во-вторых, Москва заинтересована в постепенном восстановлении каналов связи с Сеулом. Южная Корея является участником как системы безопасности США, Японии, Южной Кореи, так и формата сотрудничества между Китаем, Японией, Южной Кореей. Россия, в свою очередь, участвует в стратегическом треугольнике Китай – Россия – КНДР и одновременно действует на системном уровне отношений США – Китай – Россия. Таким образом, налаженные отношения между Москвой и Сеулом могут вновь связать воедино отдаляющиеся друг от друга элементы стратегической архитектуры Северо-Восточной Азии.

В-третьих, у России и Японии есть веские причины поддерживать практические и дипломатические контакты, хотя ключевые спорные вопросы остаются нерешёнными. Поддержание диалога позволяет снизить риск того, что двусторонние трения перерастут в военное противостояние и станут частью более масштабного регионального конфликта.

Эти каналы связи укрепили бы существующие партнёрства России, снизив вероятность их встраивания в жёсткую блоковую структуру. Кроме того, такой подход отвечал бы давнему стремлению Москвы к формированию в Азии многополярного порядка, основанного на сосуществовании нескольких центров силы.

Маловероятно, что Северо-Восточная Азия в ближайшее время преодолеет существующие стратегические расколы. Соответственно, мир в регионе будет во многом зависеть от умения управлять этими противоречиями. Четыре трёхсторонних формата могут обеспечить сдерживание, стратегический доступ, функциональное сотрудничество и урегулирование кризисов с участием великих держав, но лишь при условии сохранения достаточных взаимосвязей.

Возвращение России в качестве значимой державы Северо-Восточной Азии расширяет возможности Москвы влиять на развитие событий. В то же время это означает, что для неё возрастает цена возможного выхода конкуренции из-под политического контроля.

Поэтому успех Москвы в Северо-Восточной Азии следует измерять не только прочностью какого-либо одного партнёрства. Он заключается в том, сможет ли Россия помочь удержать четыре конкурирующих стратегических треугольника в рамках единой мирной региональной системы.

Россия и Азия: парадоксы новой реальности

В достаточно далёком уже октябре 2017 года группа валдайских экспертов и авторский коллектив доклада «Заглянуть в будущее: сценарии для Азии и России в Азии до 2037 года» пришли к выводу, что развитие отношений с этим огромным регионом в предстоящие двадцать лет будет определяться его внутренней динамикой и способностью России учитывать основные последствия тех процессов, которые влияют на будущее Азии.

СкачатьPDF, 1 011,24 КБ