Дата публикации: 28-09-2026 07:02:21

Посмотрите на архивные фотографии конца тридцатых. Это очень поучительное зрелище. Сентябрь 1938 года, Лондон. Невилл Чемберлен стоит перед камерами, сжимая в руке ту самую жалкую бумажку, подписанную в Мюнхене Гитлером. У него лицо измученного школьного учителя, который только что исправил хулигану оценки в табеле, надеясь, что тот больше не будет бить окна.







А теперь взгляните на Москву, август 1939-го. Иосиф Сталин поднимает бокал с шампанским за здоровье Адольфа Гитлера. Он улыбается, словно старорежимный барин, который только что выиграл в карты крупное поместье.







Сталин предложил тост: «Я знаю, как немецкий народ любит фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье» (Бережков В. Как я стал переводчиком Сталина. Глава первая. Начало. Архивная копия от 30 июня 2009 на Wayback Machine — М.: ДЭМ, 1993)
Я часто сталкиваюсь с тем, что в сетевых дискуссиях Мюнхенское соглашение и пакт Молотова-Риббентропа сваливают в одну кучу. Мол, все хороши. Все договаривались с дьяволом. Дипломатия того времени вообще смердила, как деревенский нужник. Что ж, не поспоришь. Но между этими двумя дипломатическими катастрофами пролегает огромная психологическая, политическая и даже экзистенциальная пропасть. Одно событие — это триумф трусости. Второе — торжество хищничества.
Британцы и французы летели в Мюнхен с одной-единственной мыслью: не допустить войны. Любой ценой. Страх перед новой бойней парализовал западные демократии. Мы с вами сегодня легко судим их с высоты послезнания. Мы знаем про Освенцим, про блокадный Ленинград, про десятки миллионов убитых. А Чемберлен и Эдуард Даладье помнили Сомму и Верден. Они физически не могли заставить себя отправить новое поколение молодежи под пули и бомбы. Историк А.Дж.П. Тейлор в своей крайне спорной, но гениальной книге «Истоки Второй мировой войны» убедительно показал эту британскую логику умиротворения. Это была последовательная политика. Глупая в своей слепоте, но логичная.
Они решили откупиться. Причем чужой землей — Судетской областью Чехословакии — укрепленной, индустриальной, напичканной линией бетонных крепостей, которые по огневой мощи превосходили линию Мажино на момент постройки. Кстати, отличный факт для тех, кто любит кивать на «слабость» демократий. Слабость была не в армии. Чехословацкая армия в 1938-м была великолепна. Слабость была, так сказать, в позвоночнике. У Чемберлена он отсутствовал напрочь. Он искренне верил, что привез «мир для нашего поколения». В этом вся соль и вся трагедия. Мюнхен — это апофеоз политики умиротворения. Сделка, заключенная в здравом уме и твердой памяти представителями демократических режимов с диктатором, которого они считали хоть и эксцентричным, но вменяемым партнером. Они
хотели верить. Закрывали глаза на аншлюс, на рейнскую зону, на испанскую Гернику.
Президент Эдвард Бенеш даже не был допущен за стол переговоров. Чехословацкая делегация сидела в коридоре отеля, как проштрафившиеся слуги, ожидая, пока господа решат их судьбу. Когда им вынесли приговор, они плакали. Это позорная страница истории. Западные союзники нарушили свои обязательства, сдали единственную реально работающую демократию в Центральной Европе и сломали хребет Версальской системе. Они сделали это из страха и слабости. Они искренне верили, что умиротворяют людоеда. Откупились хоть и чужим добром, но в благих целях.
А вот советско-германский пакт 1939 года настаивался на совершенно иных дрожжах.
Давайте забудем на минуту официальную советскую (да и современную российскую) историографию, которая десятилетиями твердит мантру о «вынужденной мере» и «оттягивании начала войны». Александр Некрич еще в шестидесятые годы камня на камне не оставил от этой концепции, за что и поплатился карьерой. Документы свидетельствуют о другом. Москва не откупалась от Гитлера, она вступала с ним в долю.
Когда Иоахим фон Риббентроп приземлился в Москве 23 августа, его встречали флаги со свастикой, которые спешно позаимствовали на киностудии «Мосфильм» — их использовали там для съемок антифашистских фильмов (
Хавкин, Б. Л. Иоахим фон Риббентроп: «Я был самым верным последователем Гитлера» / Б. Л. Хавкин // Клио. — 2025. — № 3 (219). — С. 206–218.). Встречал упоминания, что помимо флагов, спешно пришлось разучивать и нацистский гимн (песню Хорста Весселя), который исполнили вместе с «Интернационалом».
Впрочем, в остальном встреча не отличалась особой пышностью. В Кремле царила атмосфера циничного торга. Никто не испытывал иллюзий. Никто не пытался спасти мир от глобальной войны. Напротив, Сталин прекрасно понимал, что подписание пакта с Германией делает европейскую войну неизбежной. Гитлер получал гарантию ненападения с востока и мог спокойно громить Польшу, а затем перебрасывать войска на запад против Франции. Итогом мировой войны капдержав неизбежно станет мировая революция (которую поддержит с востока РККА) и расширение социалистического лагеря. Азы ленинской теории империализма в действии.







Министр иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов подписывает советско-германский пакт о ненападении в Москве. На фотографии, сделанной 23 августа 1939 года, в присутствии министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа. Фотография: Генрих Хоффманн/Getty Images.
Суть пакта Молотова-Риббентропа кроется в секретном дополнительном протоколе, существование которого СССР отрицал вплоть до эпохи перестройки (существование секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа официально признали 24 декабря 1989 года. В этот день Съезд народных депутатов СССР под председательством Михаила Горбачева принял историческое Постановление № 979-1 «О политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года», в котором официально осудил и объявил секретные протоколы «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания».







Источник: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/149275-ribbentrop-v-mid-germanii-telegramma-moskva-23-avgusta-1939
В Мюнхене западные лидеры пытались сохранить статус-кво, пожертвовав куском чужой страны. В Москве две диктатуры с идеологической претензией на мировую гегемонию хладнокровно расчертили Восточную Европу на сферы влияния. Финляндия, Эстония, Латвия, часть Польши, Бессарабия отходили советской империи. Литва и остальная часть Польши — германскому рейху. (Литву позже обменяют на польские территории, но это уже детали). Внутри — тайный дополнительный протокол. Вот где зловещий шепот: «В случае территориально-политического переустройства...». Красивый эвфемизм для четвертого раздела Польши.
Вы чувствуете разницу? Даладье возвращался в Париж и, увидев ликующую толпу, встречающую его как спасителя мира, как говорят, процедил сквозь зубы: «Ах, дураки! Если бы они только знали, чему радуются». Он понимал, что совершил подлость. Риббентроп и Вячеслав Молотов ставили свои подписи под картой Польши с чувством глубокого удовлетворения. Они делили добычу. Никаких угрызений совести. Чистая геополитическая математика, помноженная на имперские и революционные амбиции.
Британцы в 1938 году испытывали патологический страх перед коммунизмом. Элита Сити считала большевизм куда большей угрозой, чем нацизм. Гитлер казался им неприятным, крикливым, но полезным барьером на пути советской экспансии. Это идеологическое ослепление сыграло с ними злую шутку. Что не помешало Британии объявить войну нацизму, как только он сделал первый шаг на восток.







Продавцы газет на Парламентской площади рекламируют новость о пакте о ненападении между нацистской Германией и СССР, 22 августа 1939 года. Фотография: General Photographic Agency/Getty Images
Сталин же продемонстрировал невероятную идеологическую акробатику. Годами Коминтерн клеймил фашизм как главного врага рабочего класса. В Испании советские танкисты сгорали в Т-26, пытаясь остановить франкистов, поддерживаемых легионом «Кондор». И вдруг, по щелчку пальцев, риторика меняется. Антифашистская пропаганда в СССР сворачивается за несколько дней. Советские газеты начинают печатать речи Гитлера.
Это предательство собственных идеалов ради территориальных приобретений поражает воображение. Западные коммунисты были в шоке. Люди выходили из национальных компартий, не в силах переварить этот союз серпа, молота и свастики. (Не забудем, что после августа 1939 года СССР выдал нацистской Германии около двух сотен содержавшихся в лагерях и тюрьмах немецких и австрийских коммунистов-антифашистов, включая Маргариту Бубер-Нейман и Фрица Хоутерманса.)
Конечно, кто-то возразит мне. Вспомнят про московские переговоры летом 1939 года, когда английская и французская военные миссии откровенно тянули время, прислав второстепенных лиц без полномочий. Вспомнят спесь польского руководства, которое категорически отказывалось пропустить Красную армию через свою территорию в случае конфликта с Германией. «С немцами мы рискуем потерять свободу, а с русскими — душу», — говорил маршал Эдвард Рыдз-Смиглы. У Сталина действительно были основания не доверять Лондону и Парижу.
Я думаю, тут вообще не было ни одного участника в белом кителе.
Но разница в механике соглашений остается фундаментальной. Мюнхен был публичным дипломатическим актом. Тексты соглашений публиковались в утренних газетах. Мир затаил дыхание, читая условия передачи Судет. Это была открытая международная капитуляция перед агрессором.
Пакт Молотова-Риббентропа имел публичный фасад — стандартный договор о ненападении, каких в те годы подписывались десятки. Но сердцевина сделки пряталась в сейфах на Вильгельмштрассе и в Кремле. Судьба миллионов людей, целых независимых государств, была решена втайне, без всякого информирования мировой общественности. Когда 17 сентября 1939 года советские танки перешли польскую границу, ударив в спину сражающейся польской армии, для мира это стало шоком. Для Москвы и Берлина — реализацией второго пункта секретного протокола.
И тут возникает самый мучительный вопрос историографии этого периода. Оправдывает ли государственная безопасность уничтожение соседних государств?
Отодвигание границы на запад дало СССР дополнительное пространство. Факт. Но оно же уничтожило буферные государства между нацистской Германией и Советским Союзом. Оно породило общую границу. Ту самую границу, через которую ранним утром 22 июня перекатятся немецкие моторизованные дивизии. Уничтожив Польшу руками Вермахта, Сталин сам пригласил войну на порог своего дома. Итог мы знаем — разрушенная страна и 27 млн жизней.
Риббентроп вспоминал позже, сидя в камере Нюрнбергской тюрьмы, что чувствовал себя в Кремле среди большевиков очень комфортно. «Словно среди старых партийных товарищей», — писал он (в дневниковой записи Альфред Розенберг зафиксировал слова Риббентропа сразу после его возвращения из Москвы:
«Большевикам уже впору намечать свою делегацию на Нюрнбергский партсъезд» , см.: Хавкин Б.Л., Божик К.Б. РОССИЙСКОЕ ЗЕРКАЛО ГЕРМАНСКОЙ ИСТОРИИ. ХХ век / Б.Л. Хавкин, К.Б. Божик – М.: Новый Хронограф, 2021). Они действительно понимали друг друга. Язык силы универсален.
На подлиннике секретной карты, которая прилагалась к договору о дружбе и границе от 28 сентября — того самого, что закрепил раздел Польши, — стоят огромные подписи. Иосиф Сталин расписался поперек бывших польских воеводств размашисто, уверенно, синим карандашом. Гитлеровский министр оставил свой автограф красным.







Никто из тех двоих даже не допускал мысли, что ровно в месте пересечения этих линий история уже начала выкапывать гигантские траншеи для общих могил.
Оригиналы советской стороны секретных протоколов хранятся в Архиве внешней политики Российской Федерации в Москве. Немецкие оригиналы были уничтожены во время бомбежки Берлина в 1944 году, однако в Германии сохранились их микрофильмированные копии. Советская сторона до самого конца, до горбачевской перестройки, яростно отрицала его существование. Молотов врал на голубом глазу даже в 1980-х, уже глубоким стариком. Он нес околесицу про «фальшивку», глядя в глаза историкам, которые держали в руках микрофильмы. Мюнхен не стыдились прятать. Его напечатали на первых полосах. Стыд пришел позже, с войной. А секретный протокол спрятали сразу. Потому что знали: это не защита, это — групповое ограбление.
Его еще можно было бы исторически оправдать, если бы он позволил защитить страну. Но всё получилось наоборот. Талейран бы сказал: "Это хуже, чем преступление, это — ошибка". С ликвидацией Польши появилась общая советско-германская граница, а вместе с ней идеальные условия для блицкрига. Появилось многомиллионное население, яростно ненавидевшее СССР и охотно вступившее в сотрудничество с нацистами. Ликвидация последствий секретных протоколов заняла больше четырех лет и стоила СССР чудовищных 14% населения (только прямые потери, с косвенными вообще невообразимые 21-25%). И они на столетие испортили отношение России с западными соседями, в том числе со славянами (напомню, что в 1915-м поляки были готовы отстаивать Варшаву вместе с русскими до конца).
Будем честны перед своей историей, перед памятью погибших миллионов: оно того не стоило. Единственным правильным решением национально ориентированного лидера России было бы подписание с Германией пакта о ненападении с одновременным предупреждением, что агрессия против Польши будет рассматриваться как повод для вступления в войну на стороне Англии и Франции. Вермахт образца 1939 года скорее всего был бы разгромлен РККА в Польше даже без помощи союзников.
Но для такой политики нужен был национально ориентированный лидер. И Россия как международный субъект, а не как ресурсная база внутри СССР.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)







«Суворов — от победы к победе».







«Названный Лжедмитрием».







Мой телеграм-канал Истории от историка.

Основное содержимое страницы с новостью.

Схожие новости