Последние несколько лет в новостях регулярно появляются громкие уголовные дела, связанные с неуплатой налогов.

Причем афишируется, что возбуждаются такие уголовные дела именно за уклонение от уплаты налогов. Затем выясняется, что налоги уже все заплатили, но люди всё-равно предстают перед судом, находясь на скамье подсудимых.

Как же это происходит? Ведь уже, наверное, каждый знает: если недоимку по налогам погасить, то дело должны прекратить (при определенных условиях).

А оказывается, что приговоры выносят не по «налоговой статье», а по какой-нибудь другой. Крайне часто приговаривают людей по легализации добытого преступным путем имущества (статья 174.1 УК РФ).

Легализация — это когда преступные доходы прогоняют через запутанные операции, чтобы на выходе получить «чистые» деньги. Проще говоря, это и есть то самое отмывание.

К слову, борьба с легализацией сегодня ведётся всерьёз. Всем известен тот самый 115-ФЗ — Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма». Именно им банки традиционно пугают клиентов, блокируя счета и операции, запрашивая тонну информации.

И я уже не раз говорил: когда материалы налоговой проверки уходят в следственные органы, риски не ограничиваются статьями УК о налоговых преступлениях. Одним из дополнительных составов как раз и становится легализация.

Как это работает?

Если говорить простым языком, то логика здесь следующая.

Налоги не уплачены. Деньги, которые должны были поступить в бюджет, остались в распоряжении налогоплательщика. Затем эти деньги были каким-либо образом использованы: вложены в имущество, направлены на обналичивание через фирмы-однодневки или на оплату сделок с подставными лицами и прочее.

Однако в упомянутом Постановлении Пленума ВС РФ от 07.07.2015 № 32 (пункты 10 и 11) настоятельно рекомендуется устанавливать все обстоятельства и учитывать, что даже совершение таких спорных операций само по себе не предрешает вопрос о виновности в легализации.

А ещё там указывается, что в каждом конкретном случае нужно выяснять: была ли финансовая операция или сделка совершена именно с целью придания правомерного вида владению, пользованию или распоряжению «преступным имуществом».

Более того, Пленум Верховного суда отдельно уточнил, что о направленности умысла на легализацию не свидетельствует распоряжение преступно полученными средствами для личного потребления — например, приобретение продуктов, товаров первой необходимости или получение бытовых услуг.

То есть, исходя из позиции Верховного суда, само по себе использование «сэкономленных на налогах» денежных средств еще не должно автоматически означать их легализацию.

В публичном пространстве мелькает информация об уголовных делах, где в контексте легализации упоминается приобретение недвижимости после уклонения от уплаты налогов.

Тогда остается открытым вопрос: а где граница между обычным распоряжением деньгами средствами и их легализацией?

Допустим, вследствие неуплаты налогов у человека остались деньги на банковском счёте (то есть это деньги не в вакууме). Они смешались с другими деньгами, которые там были. Впоследствии человек на какую-то часть денег на этом счёте покупает квартиру как семейный капитал. Может, даже не сразу для личного проживания, но на перспективу. Или, как пример, ребёнка готовят ко взрослой жизни.

Сам факт покупки такой квартиры пока не отвечает на актуальный для легализации вопрос: была ли эта сделка совершена именно для того, чтобы придать правомерный вид владению, пользованию или распоряжению «сэкономленных на налогах» денежными средствами?

И если да, то из каких конкретно обстоятельств следует такая направленность умысла? Ведь по такого рода преступлениям важно установить, что человек действовал исключительно намеренно.

По этому поводу Пленум Верховного суда в этом отношении достаточно определенно сформулировал позицию ↓

Финансовая операция должна маскировать связь имущества с преступным источником его происхождения, а цель придания правомерного вида должна быть установлена исходя из конкретных обстоятельств дела. В судебном решении должны быть приведены доказательства как преступного происхождения имущества, так и наличия этой цели (пункты 6 и 7 Постановления Пленума ВС РФ от 07.07.2015 № 32)

Поэтому между фактом «потратил деньги, оставшиеся после уклонения от уплаты налогов» и «легализовал денежные средства» все-таки нельзя автоматически ставить знак равенства.

К тому же даже если суд усмотрит легализацию в использовании денег в оборотке на нужды предприятия при ведении предпринимательской деятельности, это решение ещё могут отменить при пересмотре. Наглядный пример — «возрастное» надзорное определение СК по уголовным делам Верховного Суда РФ от 20 марта 2014 г. № 41-Д14-3. Там человек направил деньги на нужды предприятия, и его действия сочли легализацией, — но позже состав исключили.

И ещё один момент: по налоговым преступлениям конфискация имущества не предусмотрена, а по легализации — работает (ст. 104.1 УК РФ). Возможно, это как-то учитывается при возбуждении дел о легализации.

Практический вывод здесь довольно простой.

Если налоговый спор приближается к этапу, на котором у инспекции возникнет обязанность передать материалы в следствие, нужно оценивать не только размер недоимки и возможность её последующего погашения.

Нужно заранее посмотреть на всю ситуацию шире.

И как минимум стоит проверить: Какие операции совершались в проверяемом периоде? Куда направлялись денежные средства? Как приобреталось имущество? Какие счета и компании использовались? Можно ли проследить источник конкретных денежных средств и их дальнейшее движение?

А если уж уголовное дело возбудили, то следствие будет анализировать уже не только сам факт неуплаты налогов.

И в таком случае, когда появятся основания для прекращения уголовного преследования по налоговому составу, это не всегда будет означать автоматическое прекращение уголовного преследования по другим статьям уголовного кодекса.

Поэтому лучший момент для оценки подобных рисков — до того, как материалы налоговой проверки окажутся у следователя. А лучше — ещё раньше.