На экраны выходит дебют Юсукэ Ивасаки «Вкускилл» (Chirudo). По мнению Михаила Трофименкова, зрителям дали возможность познакомиться с редким для японского кино образцом социальной сатиры только потому, что прокатчики приняли его за фильм ужасов.

Нет, нет, условных ужасов в фильме хватает. Будет вам и отрезанная голова в холодильнике, и утопление в кипящем масле, и убийство куриным шашлычком в ухо. Но эти ужасы не нарушают устоявшийся порядок вещей, а как бы скрепляют его, являются неотъемлемой частью работы в магазинчике «Энимаркет», которую служащие выбрали только потому, что «она есть». Ну, еще и униформа красивая.

Снят фильм скорее в манере великих мизантропов — шведского анархиста Роя Андерссона или позднего Отара Иосселиани.

Статичные планы, лица, как клоунские маски, этакий кинопримитивизм: ходят-бродят, кланяются, извиняются, вешаются, убивают и прыгают с крыш не люди с их психологическими извивами, а куклы, которых почему-то все равно жалко. Но не более, чем жалко плюшевого медведя с оторванной лапой или сломанного заводного бычка.

И страшнее всего из содержимого магазинных холодильников не девичья голова, а пакеты с вариациями замороженного куриного салата, на которых камера сосредотачивается в прологе. Уж больно похожи на замороженную курицу и кудрявый, жизнерадостный продавец Сакаи (Сота Сомэтани), и зануда-покупатель, регулярно устраивающий сцену из-за того, что ему пробили или, напротив, не пробили копеечный пакет.

По мнению милой Огавы (Эрика Карата), магазины, особенно такие, маленькие, окраинные, это «лиминальное пространство переворачивания», где мертвые встречаются с живыми. В самом деле, жив или мертв странный дед, который каждый божий день часами бродит по магазину, чтобы приобрести одну булочку? Жив или мертв вор, который так же обносит магазин ежедневно, но которого никто не ловит, потому что ворует-то он по мелочи? Да там по-крупному и не своровать. Жив ли или мертв, наконец, тот самый зануда-покупатель куриного салата? С первого взгляда и не отличишь…

Убедиться в том, что они живы, персонажи Ивасаки могут, только умерев.

Конечно, это социальная сатира. На что именно — сформулировать труднее. Не на общество потребления, это точно, да и где то общество потребления, что вызывало праведный гнев левых режиссеров былых времен. Да и какое тут потребление: все по мелочи, как и было сказано.

Скорее, это сатира на общество обслуживания, окуклившееся в своей безысходной и бессмысленной микровселенной. Оно копирует и пародирует правила большого, корпоративного, тоталитарного, если угодно, японского стиля жизни, основанного на иерархическом подчинении.

Это когда директор (Масакихо Нисимура) требует от нового продавца перекрасить рыжие волосы, поскольку в «Энимаркет» существует «шкала одобренных оттенков волос»: пять оттенков коричневого. Когда каждое утро сотрудники должны, выстроившись перед директором, хором пропеть должностные инструкции, а на курсах в головном офисе — разучивать денно и нощно семь фраз, которые они с поклонами должны произнести каждому клиенту.

Эти самые ритуальные фразы и губят, превращая в серийного убийцу, самого директора. Легко ли ему сидеть в помещении, напоминающем застенок и канализационную трубу одновременно, неотступно следя за огрехами подчиненных. Говорили же им! Покупателей надо провожать фразой «Приходите к нам снова!», а не «Будем рады вас снова видеть!» А они снова и снова талдычат: «Приходите к нам!» Как тут не сорваться.

Внутри фильма есть сквозной микросюжет, тянущий на гениальную короткометражку,— судьба французского кафе «Киш и я», открывшегося напротив. То там густо, то пусто, то хозяин трагикомически кончает с собой.

Ивасаки порой злоупотребляет эффектом отстранения или лобовыми монтажными рифмами.

Вот Огава рассуждает о мертвых и живых, и ее спич перебивается планами токийских многоэтажек: дескать, пойми, кто там живой. Вот продавец удавился, а директор невозмутимо поедает лапшу. Вот официант в одной из лучших сцен забивает клиента сковородкой, а Сакаи и Огава, не замечая душегубства за их спиной, продолжают задушевную беседу.

Ведь обратить внимание, вероятно, было бы невежливо. Наверное, это все-таки сатира не столько на капитализм, уж больно ничтожный на экране, а на смертоносную вежливость.