Алексей Христовой на примерах из Челябинской области разобрал, почему это невыгодно государству

Суды часто отправляют обвиняемых на время следствия в СИЗО

Источник:

На днях в Челябинской области арестовали предпринимателя, которого подозревают в мошенничестве при строительстве бассейна. Как ранее сообщали в Следственном комитете, подрядчик не приобрел и не уложил предусмотренный проектом полимерный материал, но внес его в акты выполненных работ. Ущерб оценили в 2,1 миллиона рублей. Адвокат Алексей Христовой недоумевает, зачем в таких случаях бизнесменов отправляют в СИЗО на время следствия? Далее приводим его мнение от первого лица.

Каждая новость об аресте предпринимателя вызывает у меня, как у практикующего адвоката, не профессиональное любопытство, а чувство раздражения и бессилия. Я знаю, что за этими сухими строками судебных решений стоит не только судьба одного человека — за ними стоят сотни рабочих мест, миллионы налоговых отчислений, недостроенные объекты и, как ни странно, интересы самих потерпевших, чей вред от ареста обвиняемого становится необратимым.

20 июля 2022 года по итогам XXV Петербургского международного экономического форума президент России утвердил перечень поручений, предусматривающий пересмотр оснований для заключения под стражу и приоритет мер пресечения, не связанных с арестом, для членов органов управления коммерческих организаций.

В 2023 году Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) РФ был изменен: основания избрания меры пресечения в отношении предпринимателей уточнены, а суду прямо предписано рассматривать в первую очередь такие меры, которые позволяют продолжать предпринимательскую деятельность. Кроме того, закон требует при избрании меры пресечения обязательно обеспечить возможность продолжения подозреваемым или обвиняемым предпринимательской деятельности. Это не пожелание — это прямое требование закона.

Тогда казалось, что запрос бизнеса услышан. Но три года спустя цифры не оставили нам никаких иллюзий: по данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2025 году заключение под стражу в отношении обвиняемых предпринимателей и руководителей коммерческих организаций избиралось судами в девяти случаях из десяти.

Почему закон не работает? На мой взгляд, одна из причин — привычное равнодушие к судьбе человека, с которым работает правоохранительная и судебная системы. Зачем оставлять обвиняемого под домашним арестом, сохраняя ему возможность управлять бизнесом, если можно отправить его в изолятор на долгие месяцы и неторопливо убедить в бесполезности сопротивления стороне обвинения?

Работающее предприятие — это рабочие места, налоги, произведённые товары и услуги: от продуктов питания до строительства крупных социальных объектов. Часть 2 статьи 99 УПК защищает не прихоти бизнеса, а государственные интересы: производство, занятость, налоговые поступления — экономическую основу, без которой само государство не может устойчиво функционировать.

И тем досаднее видеть, как, стремясь выполнить ведомственные показатели, правоприменитель упускает из виду интересы государства в целом. Вот очевидные примеры.

В начале октября возбуждено уголовное дело в отношении директора строительной компании, подозреваемого в мошенничестве в особо крупном размере при строительстве бассейна в селе Октябрьском. Заявленный ущерб — 2,1 миллиона рублей. Троицкий городской суд отправил 66-летнего директора ООО «СтройМонтаж» Арыстана Юсупова в СИЗО на два месяца. При этом 22 сотрудника компании рискуют остаться без работы, перспективы налоговых поступлений за 2026 год под вопросом, а в 2025 году компания перечислила в бюджет почти 12 миллионов рублей.

Еще более тревожная ситуация в Магнитогорске. В сентябре там в СИЗО отправлены директор ООО СЗ «Спецтехника», бывший исполнительный директор и руководитель проекта. На предприятии работают более 217 человек, за 2025 год оно перечислило в бюджет свыше 133 миллионов рублей налогов и участвовало в строительстве знаковых объектов города, включая парк «Притяжение». Претензии — предполагаемое мошенничество при исполнении контрактов, то есть преступление в рамках предпринимательской деятельности. Заявленный ущерб — по разным данным от 1,6 до 3,2 миллиона, при том что претензии по контракту обеспечены действующими банковскими гарантиями.

Почему предусмотренные законом и лично озвученные президентом гарантии не сработали и здесь — остается неясным. За рамками судебного решения оказываются судьбы работников, будущие налоговые поступления и исполнение действующих строительных контрактов.

Арест предпринимателя — это не нейтральная процессуальная мера. Предприятие, лишенное руководства, быстро теряет контракты, партнеров и обороты: следом приходят увольнения, невыплаты и банкротство. Разрушенный бизнес не платит налогов, не достраивает объекты, не возмещает вред — и здесь мы подходим к самому горькому парадоксу. Даже интересы потерпевших от ареста обвиняемого не выигрывают, а проигрывают: взыскать ущерб с обанкротившейся компании, чье имущество ушло на погашение долгов перед кредиторами, практически невозможно.

Возникает ощущение, что для отдельных представителей правоохранительной системы само помещение предпринимателя в СИЗО стало апогеем и высшей ценностью их деятельности. А о сопутствующих убытках — в налоговой, социальной, трудовой сферах, а главное, о судьбе возмещения вреда — пусть думают другие. Пока эта практика не станет исключением, закон, призванный защищать бизнес, будет оставаться декларацией, а установленные им гарантии — пустым звуком для предпринимателей и их работников.

Алексей Христовой