Трамп ещё раз заявил, что был бы рад увидеть Путина на саммите «Большой двадцатки» в Майами 14–15 декабря. Месяц назад об этом же говорил Марко Рубио. Путин, конечно, туда не поедет. Но окончательно ещё не отказался. Проявляет уважение к пригласившему.

Почему не поедет — понятно. Смысла нет. Никаких новых предложений по миру на Украине, кроме «русиш швайн, сдавайся», от западников сейчас не будет. Но и немаловажно, что во время саммита возможны всяческие «демарши». Вон наш Силуанов съездил почти два месяца назад по американскому же приглашению на встречу министров финансов G20 в американском Эшвиле. И что он получил взамен? Содержательно — ничего. Зато немецкий министр финансов во время выступления Силуанова демонстративно встал и отвернулся от сцены. А потом ещё подговорил всех европейских «братьев по разуму» не участвовать в совместном фотографировании с этим «ужасным русским».

Без сомнения, то же самое случилось бы и в Майами. Уже анекдот можно начать сочинять: «Встречаются немец, француз и англичанин и начинают придумывать, как бы нагадить Путину...» И дело тут не в Путине. Я помню, как на него и Ангелу Меркель ещё в далёком 2013 году на промышленной выставке в Ганновере набросились несколько по пояс голых украинок из «Femen», расписанных антипутинскими лозунгами. Меркель явно запаниковала, а Путин стоял и улыбался. А потом ещё сказал, что ему даже понравилось. Нервы крепкие. Но публичное оскорбление президента — это оскорбление страны. И попытки нанести его в Майами неизбежны. Это даже никого не удивляет. Мало того, любая такая попытка будет поддержана общественным мнением «коллективного Запада». Может быть, не всем, но теми, в чьих руках средства массовой информации.

С каким же удивлением я совсем недавно прочитал об одном ужине в сентябре 1959 года в ресторане голливудской студии 20th Century Fox — Café de Paris в Лос-Анджелесе. Ужинали советский лидер Никита Хрущёв и 400 представителей элиты Голливуда. Звёзды и руководители студий: Фрэнк Синатра, Кэри Грант, Мэрилин Монро, Гэри Купер, Элизабет Тейлор... Желающих было так много, что кинозвёзды не могли брать с собой супругов — им не хватило места. Вот что писала в 1959 году The New York Times по этому поводу: «Наличие особняка в Бел-Эйр, картин импрессионистов, Rolls Royce или членства в элитном клубе не могло утешить продюсера, не получившего телеграмму с разрешением сидеть в столовой Fox вместе с советским премьером и есть креветок, цыплёнка и дыню». То есть это были не одинокие Стивен Сигал и Оливер Стоун, а реально весь Голливуд, все его сливки.

И обстановка на обеде была на редкость доброжелательной. Тамадой был Синатра, который очаровал жену Хрущёва Нину, которая, кстати, тогда впервые узнала о его существовании. И закончилось всё дружеской совместной фотографией.

Не удивительно? Причём это было в самый разгар «холодной войны». Никакая «разрядка» и «мирное существование» тогда даже не планировались. Хрущёв буквально накануне кричал американцам с трибуны ООН: «Мы вас уничтожим». До Карибского кризиса ещё было три года. Но Берлинский-то кризис уже был. А по мне так мир именно тогда висел на более тонкой нитке. Потому как противник был не за океаном. Советские и американские танки рычали в ста метрах друг от друга. И любая выходка перенервничавшего пьяного сержанта или капрала могла толкнуть всё в бездну.

Ещё раз подчеркну, что ужин с Хрущёвым проходил в Голливуде. Том самом оплоте демократов, где сейчас обитает «жовто-блакитный» Шон Пенн и вся остальная его проукраинская братия.

Что же изменилось за 60 с лишним лет? Есть у кого-то версии, почему к смертельному идеологическому противнику отношение было более терпимое и уважительное, чем сейчас? Кроме версии банальной — уважают только силу. Один европейский политик на днях выдал: «Россия на самом деле карлик, но ведёт себя как гигант». Даже на полную вывернув регулятор критического отношения к своей стране, я не могу согласиться, что Россия сейчас — это «карлик». Но могу объяснить, откуда у европейцев такое отношение. Мы проигравшие. Мы проиграли «холодную войну». А «проигравшим», как и старикам, тут не место. И теперь не важно, что, по нашему мнению, мы её не проигрывали. Что «прекраснодушный» (по-моему, это просто психиатрический диагноз) Горбачёв стремился «к миру во всём мире».

И дело тут не только в «слепом доверии западным партнёрам, уверенности в возможности неких джентльменских соглашений, когда якобы достаточно поверить на слово, о чём-то договориться». Это всё частности. Просто «определённая наивность, прекраснодушие, а может быть, даже и беспечность тех людей, которые стоят во главе государства» опасны и гибельны сами по себе.

Как доказательство приведу ещё один исторический факт, который в своё время существенно скорректировал мою картину мира. Я всегда думал, что пораженческий лозунг «За мир без аннексий и контрибуций», которым большевики в 1917 году соблазнили Россию, был циничным и мерзким обманом с их стороны. Что они прекрасно понимали, что «на земле» он не осуществим.

С каким же удивлением я прочитал, как вела себя советская делегация на первом этапе заключения Брестского мира. Немцы, выслушав «прекраснодушные» бредни про «без аннексий и контрибуций», сначала не могли поверить, что большевики это всерьёз. А потом назвали свои условия заключения мирного договора. Вот реакция советской делегации: «Советская делегация выглядела так, словно она "получила удар по голове". Фокке увидел главу советской делегации "поражённым, истощённым и сокрушённым". Покровский рыдал: "Как можно говорить о мире без аннексий, если Германия отторгает от России восемнадцать губерний". По свидетельству Гофмана, Иоффе был потрясён германскими условиями и разразился протестами. Каменев впал в ярость. Возникает вопрос: какова была степень реализма лидеров большевистской России, если они не предполагали подобных требований от Германии?»

Нет, они реально верили в этот мир? Что после трёх лет кровопролитной войны «агнцы возлягут рядом с волками», лишь заслышав звуки «Интернационала». А ещё во что они верили? Что можно отменить деньги? Обобществить женщин?

Эти «прекрасные мечты» потом умыли Россию кровью. Я даже вдруг подумал: когда Уэллс назвал Ленина «кремлёвским мечтателем», это похвала была или опять-таки психиатрический диагноз? Ведь за диагноз Горбачёва мы тоже будем платить ещё долго.

И невозможность участия в саммитах типа «Большой двадцатки» — самая малая часть этой цены.