Государственный секретарь Трампа Марко Рубио о жалобах официального Киева о том, что американцы в качестве «воспитательной меры» замедлили ему Starlink: «Никто в Белом доме не отдавал приказа замедлять интернет, чтобы определенные беспилотники не могли его использовать. Это произошло как бы само собой. Насколько мне известно, сейчас все работает в штатном режиме».

«Это произошло как бы само собой»? Это что-то из области «непроизвольной беременности» - без того, что должно ей предшествовать. В реальном мире так не бывает. И все об этом прекрасно знают. Аналогичным образом все сейчас прекрасно понимают, что Starlink у Зеленского затормозился не «сам собой», а по кивку из главного кабинета Белого дома. А отрицают это люди Трампа – да и сам Трамп тоже – чисто для проформы.

Но к этой самой «проформе» имеет смысл приглядеться попристальнее. В ней заключен неприятный политический потенциал – неприятный в первую очередь для России. Начну с того, что Зеленский и вся его властная вертикаль принципиально не воспринимают язык полумер, полунамеков, полуугроз и полудавления. Владимир Александрович – это «чисто конкретный пацан» из Кривого Рога.

Чтобы до киевского начальника что-то с гарантией дошло, его, фигурально выражаясь, надо жестко шмякнуть сковородкой по голове – так, как это, например, было после известной перепалки Трампа и Зеленского в Белом доме в начале 2025 года, когда американцы, не стесняясь этого, временно перекрыли Киеву поток оружия и разведывательной информации.

Но вот сейчас стеснение есть: вместо резких мер стартового этапа президентства Трампа американцы, с точки зрения Зеленского, нежно гладят его сковородкой по темечку. С точки зрения обычного человека – ничего приятного. С точки зрения привыкшего ко всему и по-прежнему опирающегося на поддержку Европы киевского руководителя – ничего страшного.

Или даже больше, чем «ничего страшного». Застенчивость – признак неуверенности. Неуверенность – признак слабости. Зеленский считывает все эти сигналы и приходит к выводу о том, что нынешнюю вспышку гнева Трампа в принципе можно переждать и пересидеть. К точно такому же выводу, к сожалению, должны прийти и мы сами.

Конечно, даже полумеры Вашингтона против Зеленского это все равно лучше, чем ничего – или, тем более, американские меры против Москвы. С точки зрения российских интересов, Трамп в его нынешней фазе – это все равно «красавчик». Но не только «сердце красавицы склонно к измене и перемене». К «красавчику» в лице действующего американского лидера это тоже относится на все 100%.

В России прекрасно помнят о том, что было до и после Анкориджа. Когда Трамп видит, что под него не «прогибаются», он склонен менять свою политическую траекторию – иногда даже на прямо противоположную. В нынешней попытке президента США подчинить Киев своей воле уже можно при желании – а у Зеленского такое желание точно есть – разглядеть предвестники его грядущего политического отступления.

Вернусь к тому, с чего начал. Трамп не осмеливается признать, что он давит на Киев не только с помощью призывов к отставке Зеленского, но и придерживая поток разведывательных данных. Это еще один признак слабости и сигнал о возможной будущей перемене курса, которую даже не обязательно придется называть «переменой курса».

Сказал же Марко Рубио: «Сейчас все работает в штатном режиме»! И сам Рубио как жесткий антагонист России точно работает на то, чтобы «все работало в штатном режиме». И он в окружении Трампа не один такой. Проукраинская фракция в Вашингтоне по-прежнему очень сильна. И «застенчивость» Трампа – это в том числе отражение её силы.

Вывод: нет никаких оснований считать, что сегодняшняя позиция Трампа по украинскому вопросу является финальной и окончательной. Скорее всего, это снова эпизод, снова импровизация, которая завтра – после или даже до промежуточных выборов в конгресс в ноябре - сменится совсем другой импровизацией.

Так, во всяком случае, думает большинство политического класса и в России, и в Америке, и в Европе, и на Украине. И это восприятие само по себе является очень значимым политическим фактором. Но другого Трампа у Кремля нет. Приходится работать – и неплохо, кстати, работать, учитывая все обстоятельства – с тем, что есть.