Сегодня в его жизни настоящий прорыв: «Мотылька» поет Алсу, а «Хеппи-энд» — Сергей Лазарев и Полина Гагарина. Он и сам как певец заключил контракт с одним из самых мощных музыкальных лейблов. А ведь совсем недавно у него было целых пять лет тотального молчания.

— Александр, представьте: вам нужно рассказать о себе что-то самое важное человеку, который о вас ничего не знает...

— Я артист и автор, чьи песни поют большие звезды, и этим горжусь. Понимаю, что Бог меня наградил талантом и я обязан творить и делиться этим с людьми. Раньше я удивлялся, когда говорили: «Ваша музыка лечит и спасает», — и даже иронизировал над такой формулировкой, а теперь понял: это не пустые слова. Музыка действительно лечит. Поэтому, если Бог наградил тебя талантом, ты должен его использовать. Я себя воспринимаю свечой. И как свеча должен делиться своим огнем, теплом и зажигать другие свечи...

У меня был многолетний период молчания. Я не хотел ни петь, ни сочинять, ни думать о музыке. Почти совершенно исчез из соцсетей, вернулся лишь несколько месяцев назад. Раньше я ничего не хотел. Видимо, был кризис среднего возраста...

Что еще добавить? Я такой странный персонаж, потому что могу плакать, через минуту — играть с дочкой, через 3 минуты — ругаться со всем миром, потом сяду за инструмент и напишу какую-нибудь суперпозитивную песню...

Еще я сказал бы, что меня очень сильно поменяла дочь. Она сыграла ключевую роль в становлении меня как мужчины, артиста и композитора. Удивительно, только с ее появлением я понял, что раньше был очень жадным. Рождалась красивая песня, и я решал, что никому ее не отдам, спою сам. А сейчас осознал: написал — поделись этим светом и мыслями. Музыка должна звучать и жить. Я обязан делиться своим огнем с другими артистами.

— «Мотылек» — невероятно красивая песня, которую вы подарили Алсу.

— Я, как и многие другие люди, наблюдал за ее историей. Мы не были знакомы, но мне показалось, я прочувствовал то, что Алсу проживала, и написал специально для нее песню. Довольно долго не мог добиться ее внимания, но мой внутренний голос говорил: сделай все, чтобы она ее спела. И вдруг я понял: у меня всего одно рукопожатие до Алсу — у нас общая подруга Ева Власова, известная певица. Я звоню ей и говорю: «Ева, не знаю как, но мне нужно познакомиться с Алсу, у меня для нее есть песня»...

В первом куплете там такие строчки:

Девочка так хочет любить,
Девочка хочет счастья.
Она так боится раненой быть,
Но так хочет тебе открыться...

Я прислал Алсу демку «Мотылька». Она ответила через несколько дней: «Мне нравится». И мы начали общаться. Я показал вторую демку, потом еще. Она поняла, что я ее глубоко чувствую. Мы уже потом провели параллели, что оба Раки, что у нас рядышком дни рождения и, возможно, мы поэтому так похожи...

— Есть же и другие артисты, которые исполняют ваши песни.

— Да, Полина Гагарина и Сергей Лазарев блестяще спели дуэтом «Хеппи-энд». Это настоящее чудо.

У меня на страничке в соцсетях в шапке профиля написано: Сергей Лазарев, Полина Гагарина, Алсу. В это я заложил особый смысл. Я понимаю, что независимо от того, какие в будущем у меня появятся ролики, эти имена всегда будут стоять первыми на моей страничке. Это моя дань благодарности артистам, потому что они стали первыми, с кого началась моя карьера как автора. Сам удивляюсь: это же нужно было умудриться начать с таких певцов, которые никогда за всю историю не пели никаких дуэтов! Я знаю, что ребята искали 5 лет совместную песню и не могли найти.

— Как же «Хеппи-энд» попал к ним?

— Сергей Лазарев в тот момент уже пел две мои песни. И отправляя ему «Хеппи-энд», я сказал: «Пожалуйста, обрати на нее внимание, мне кажется, у нее большой потенциал». Но тогда не шла речь про Полину. Вскоре позвонил Сергей и сказал, что песня отличная и, скорее всего, они запишут дуэт. Это огромная победа, когда такие мощные артисты впервые записываются вместе и выбирают твою песню!

5 июня наш «Хеппи-энд» был на всех музыкальных площадках, а 6 июня его уже исполняли на премии Муз-ТВ. Я был в зале и весь номер ревел белугой от гордости и счастья. И всегда буду благодарен этим артистам, которые поверили в меня как в автора и услышали что-то особенное в моем творчестве.

— Песня молниеносно стала популярной. У вас есть секрет, как написать хит?

— Нет, но кое-что я знаю. Я пишу простым языком о понятном, близком всем и каждому. Это ведь самое сложное — придумать доступный текст, услышав который люди скажут: «Это про меня». По большому счету автор пишет о себе, но для других людей. Чем с большим количеством слушателей песня совпадет, тем популярнее она станет. Но для этого нужно быть откровенным в своем творчестве. Нужно себя слышать. Требуется полная изоляция от всего мира, покой. Ты должен в тишине услышать, что у тебя звучит в голове. Когда я пишу песни, отдаю частичку себя. Иногда не просто плачу, а реву, когда слушаю. И для меня это показатель сильной песни.

— Вы уже не первый раз говорите о том, что плачете...

— И не стесняюсь этого. Такие острые реакции на все у меня уже два года. Сегодня я плачу, вчера танцевал на концерте любимой певицы, потом буду конфликтовать. Мне кажется, все творческие люди с какими-то странностями. Глубокие пронзительные песни пишут только раненые души. Это особая психика, склад ума и восприятие жизни. Испытания, которые прожиты и пережиты, тоже имеют значение. Это всегда любовь и разбитое сердце, когда ты не понимаешь, как жить, что делать, куда идти. И нужно по-новому учиться ходить, дышать, улыбаться. Мы взрослеем, становимся философами. Без этого невозможно понять, что такое любовь.

— Что такое любовь?

— Настоящая любовь — когда выбирают тебя и это взаимно. Невзаимное чувство ранит. Я все это переживал, было безумно больно, но это мой самый ценный опыт. Без такого невозможно вырасти. Об этом говорят все мои песни. И это так прекрасно, что у меня есть возможность рассказывать в них свою историю.

— А каких ваших песен в авторском исполнении ждать слушателям?

— Есть одна, которую я и сам очень жду, она выйдет ближе к Новому году с новым для меня лейблом Gamma Music (у него и Куртукова, и «Руки Вверх!»). Мое сотрудничество с ним — большая победа. Лейбл сначала был против этой песни, так как она медленная и выходит в праздники, что нетипично для этого периода. Но услышав ее, они изменили мнение...

— Как вы нашли себя и свое место в мире, как поняли, в чем ваш талант?

— Я понимал это с детства. Считаю, что все артисты это ощущают. Хотя я был белой вороной и рос в Магадане в совершенно нетворческой обстановке...

— Расскажите о ней.

— Бревенчатый барак, печка, которую приходилось топить каждый день, потому что суровые зимы... До Магадана мама работала фельдшером в Аниве — небольшом городке на Сахалине. Там познакомилась с папой, и они перебрались в Магадан — тяжелый город, где не было лета. И во всем этом растет ребенок, который понимает, что он артист и там совершенно нет места для его реализации... У меня почти не было друзей, а к большому количеству я и не стремился.

— К чему же вы стремились?

— К музыке. Больше меня ничего не интересовало. Еще маленьким не хотел быть ни космонавтом, ни строителем. Только музыкантом! И я всегда знал, что буду стоять на сцене и петь.

Сам попросился, чтобы меня отдали в музыкальную школу. Мама вспоминала, что я прямо кричал: «Отведи меня в музыкальную школу!» Учился я с удовольствием. В какой-то момент произошел невиданный прецедент: педагоги решили, что я настолько талантлив, что пригласили из Московской консерватории в нашу школу своих коллег послушать, как играю. И начали уговаривать маму, чтобы она отправила меня в Москву на полный пансион. Я тогда учился в 4-м классе, мне было 11 лет, и мама не отпустила. Очень жалею, что она испугалась...

Я продолжил учиться музыке и осваивать рояль. В моем случае никогда не было какого-то внутреннего кризиса, когда ты растешь, становишься подростком, юношей и не можешь понять, кто ты. Я всегда знал, кто я. Мне всегда было тесно в Магадане. Но после окончания школы я не сразу поехал в Москву. Выполнял мамину просьбу и получил высшее юридическое образование. Очень жалею, что упустил целых 5 лет. Сейчас, воспитывая дочку, понимаю, что никогда не стану ее ломать. Я хочу понять, в чем она сильна, и развивать это. Ведь она, может быть, художник, артистка или дизайнер...

— А если дочь решит, что она повар, крановщица или микробиолог? Если будет профессия, которая вам не кажется возвышенной и прекрасной для вашей принцессы? Теоретические же она может сказать: «Нет на свете ничего прекраснее бактерий!»

— Такого развития событий я не допускаю, и вот почему. Моя дочка не просто растет в музыке, она сочиняет песни и поет их мне. Это какая-то детская белиберда, но все очень мило. И она почти каждый день ко мне подходит и говорит: «Папа, я песню сочинила! Давай петь!»

— Александр, как вы покоряли Москву?

— Как только я окончил юрфак и получил диплом, прилетел сюда из Магадана. Вышел из самолета с одним рюкзаком и через 10 минут уже хотел сбежать обратно. И денег у меня было мало, буквально копейки. Я жил у друзей и как-то перебивался. Сейчас оборачиваюсь назад и думаю: «Господи, отчаянный! Как ты это сделал?»

Первым делом поступил в ИСИ — Институт современного искусства. Мне дали бесплатное место на отделении джазового вокала. Чтобы заработать, я пел в ресторанах, барах и кабаках. Учебу бросил через 8 месяцев. Это было второе высшее образование, и из-за перезачетов у меня был очень неудобный график — первая пара, потом пятая. Мне хотелось творить, а заставляли учить какую-то ерунду, и я бросил.

Пел популярные песни в казино, сочинял свои, но меня как будто не видели. В Москве у меня не получалось. В один прекрасный день я выпустил песню «Отпусти мою душу», и она, попав на белорусские радиостанции, стала там безумно популярна. Ее постоянно крутили, и меня пригласила Белтелерадиокомпания, сняла квартиру и даже оплатила ее на приличный срок. Шла речь о том, чтобы взять меня запасным участником на «Евровидение». Беларусь была спасательным кругом, я получал неплохие деньги, став участником «Звездных танцев» в паре с чемпионкой Европы по бальным танцам Ирой Казанцевой. Люди даже думали, что у меня специальное образование, потому что мы всегда выигрывали. Мы стали первыми, и я ушел перед финалом. Меня вынудили...

— А потом было шоу «Голос» на Первом канале. Там родилось очень много звезд и еще больше погибло. Вы прекрасно пели «Беловежскую пущу», и к вам повернулся Билан и взял в свою команду.

— Долго вообще никто не поворачивался, и я думал, что это провал... Но потом повернулся один из членов жюри... После первого телевизионного эфира меня увидел Николай Басков и попросил: «Покажи, что еще у тебя есть». Мне было что показать — демки, записи. И он стал моим продюсером. Мы работали с ним пять с половиной лет. Критическую массу узнаваемости я набрал именно тогда. Но даже когда все было успешно, во мне жил комплекс самозванца, который твердил: «Ты недостаточно хорош». Только сейчас, когда мне 42 года, понимаю, что я прекрасный и автор, и артист. И наверное, именно поэтому сейчас все начало складываться. Я себя понял, принял, и тогда судьба открыла мне двери.

Как человек тонкой душевной организации, я сложно переживал момент, когда мне казалось, что меня не ценят. Сейчас шучу, что только штормовые моря делают сильных капитанов. Девяносто процентов творческих людей ломаются. Даже у больших артистов нередки трагические финалы, ведь период забвения еще страшнее, нежели путь к славе... В такие сложные моменты может спасти лишь работа. Нужно еще больше погрузиться в творчество. Путь осилит только идущий. Кризисы — это проверка на слабость.

— При этом последние годы были внешне вполне благополучными — вы ждали рождения дочки.

— Я не позволял себе потерять лицо и не жаловался. Знаете, сейчас очень модно в соцсетях плакать. А я всегда думаю: «Иди сочинять! Чем ты там занимаешься? Не сиди, не дави на жалость: «Я бедный, пожалейте меня...» Этого у меня никогда не было. Даже в свои самые тяжелые годы на людях я улыбался.

— Какие песни вы написали, когда у вас было самое черное время?

— Я не написал ровным счетом ничего. У меня была тотальная тишина в голове, ни одной мысли. Я испугался, что Бог забрал мой талант. И когда недавно вновь услышал музыку, это было как чудо.

— Вы говорили, что вашу жизнь изменила дочь Вера. Что ощутили, когда впервые держали ее на руках?

— Женская и мужская природа разные. Я знаю огромное количество историй, когда женщины вынашивают ребенка 9 месяцев под сердцем, и сразу после рождения они уже его безумно любят. Мне кажется, у мужчин это работает по-другому — любовь к ребенку рождается постепенно. А первое чувство, когда я ее держал на руках, — страх и ответственность.

Она так стремительно растет! Было удивительно видеть, как она тебя узнает и тебе радуется. Сейчас с дочкой уже можно поговорить. Она меня понимает, мне с ней дико интересно. Это безусловная любовь, которая не может пройти.

— Как вы проводите время с Верой?

— Мы просыпаемся, делаем прическу. Она без прически, бусиков и браслетика просто никуда не выйдет из комнаты! Откуда в ней это? Ее этому никто не учил! Она просто вот такая.

По возможности мы идем гулять куда-то в парки, играемся, бесимся, занимаемся, разговариваем. Я никогда с ней не сюсюкался. И она невероятно интересно и по-взрослому рассуждает в свои 4 года. По развитию Вера опережает многих сверстников. А еще она очень ласковая и тактильная. Ей нужно не просто сказать: «Я тебя люблю!», но и обнять. Без этого незачет.

— А есть у вас какая-то песня, посвященная дочке?

— «Моя Вера». Она вышла как раз вскоре после ее рождения.

— Имя очень красивое и сейчас редкое!

— Я думал, что как-то модно назову дочку. Мне нравились имена Тея, Стефания, Милана, а потом она родилась, и я понял, что ей подобные вычурные имена не подходят. И меня озарило: ее зовут Вера Александровна Малиновская...

В дочке много любви. Она меня совершенно перевернула. И в эти годы, которые для меня были очень тяжелыми, только она меня держала на этом свете.

Я считаю, что ребенок в жизни каждого разумного мужчины — определяющий фактор. Потому что появляется колоссальная ответственность не только за себя. И ты обязан действовать. Ты взрослеешь и по-другому относишься в том числе и к своей жизни. Уже не позволяешь себе какой-то безбашенности.

— О какой безбашенности вы говорите?

— Об экстриме. Я обожал все, что с ним связано. Полеты на воздушных шарах, которые падают чуть ли не каждый второй. Скайлайн, когда летишь километры над пропастью и думаешь: «Дурак, зачем ты на это пошел?!»

Этого всего в моей жизни уже нет. Я до сих пор очень люблю экстрим, но не позволяю себе рисковать. Берегу жизнь ради Веры.

Знаете, она ведь и характер мой изменила. Я был вспыльчивым, сейчас терпеливый. Я взрослел вместе с ней, совершал ошибки вместе с ней. С ней я стал философом.

Она и сама умница. Совсем крошка, но знает, что такое личные границы, и никому не позволяет их переходить. Если она не хочет есть, никогда не станет, да и я не буду заставлять...

Для меня очень важно как отцу понять, кто она, в чем ее талант, чтобы начать его взращивать и культивировать как можно раньше. Я приложу максимум усилий, чтобы вырастить ее и не сломать, если она вдруг захочет того, чего не захочу я. Это ее жизнь. И она должна ее проживать по полной и быть самостоятельной. Я не стану мешать. Но при необходимости помогу и буду ее опорой и тылом.

— Интересно, кто ваша опора? Может быть, брат-близнец Гриша?

— Да. Любопытно: мы родились с небольшой разницей, я старше его на какие-то пару минут, а судьбы у нас совсем разные.

Интересно, что первые несколько месяцев меня звали Григорием, а его Александром. А потом мама поменяла имена. Как-то уже взрослым я попал к гадалке, и она, пристально глядя в глаза, сказала: «Ты что-то забрал у брата. Живешь не свою жизнь и не свою судьбу». Я был в шоке, ведь она ничего про имена не знала... И кстати, говорят, они тоже влияют на судьбу...

— Ну это чистая мистика...

— У меня в жизни много мистики... Расскажу вам еще несколько историй. Нам с Гришей на совершеннолетие подарили по машине, и мы собирались компанией ехать на Охотское море. И вот перед поездкой я подхожу к окну, смотрю на машины и говорю: «Я не поеду. Вы разобьетесь». Они стали надо мной хохотать и уехали... И разбились, попали в реанимацию. Тяжелее всего пострадал Гриша, у него была сломана шея. Переднее колесо его машины оказалось в багажнике — настолько сильная авария...

А когда мне было 6 лет, мы собирались полететь к бабушке с дедушкой на лето, а сообщение у нас только вертолетное. И буквально на взлетном поле меня вдруг охватил ужас, я схватился за трап и стал орать: «Не отправляй!» А Гришка уже заходить в вертолет собрался. В общем, мы не полетели. Вертолет упал, все сгорели.

— Может быть, вы и про будущее свое знаете?

— Нет. Знаю только, что мы строим свою судьбу здесь и сейчас. Мы делаем выбор ежедневно, и он предопределяет наше будущее. Мне кажется, оно вариативно. Это такой бесконечный набор вариантов. Куда выберешь, туда и поворачиваешь.

— Вам интересно жить?

— Сегодня уже да. У меня очень большой спортивный интерес и азарт узнать, что меня ждет впереди.

Беседовала Наталья Николайчик