Строб рваного монтажа высекает мой застывший в пустоте кинозала силуэт.

Я принимаю его мягкое свечение, оно неровно перещелкивает тебя на меня, кадр за кадром, как треснувший лед в виски, плывет и ложится на мое лицо. Оно разглаживает его и наполняет.

Я расслабляюсь так, будто знаю твой главный секрет! Я пью каждое мгновение, и мой взгляд впивается в текстуру экрана, зерно и окантовку.

Нам обоим понятно, как губит драматургия и как она совсем не важна в такие особенные моменты, когда я превращаю тебя в центральную идею своей жизни.

Я погружаю себя туда и делаю тысячу раз подобное вне кадра. Я покрываю поцелуями твои губы и краду слова, мысли и привычку следовать тому, что написано в тексте.

Я спускаю с твоих плеч необходимость быть подготовленной, ждать тот самый особенный сценарий, играть перед зрителем, который даже не знает, что он зритель.

Мои руки скользят по твоей талии и снимают эту красивую и тяжелую одежду. Пусть она теряется в высокой траве, которую так художественно раскладывает поток искусственного ветра, выложенный ветродуем вне кадра. Только долина и ее уходящие голубые горизонты — воспоминания прошлых жизней, высеченный на фоне задремавших облаков мыс, наши плавно танцующие фигуры, выжженные бронзовым солнцем, и острый блеск в твоих руках от занесенного надо мной хрустального клинка.

Он увлажняет твои лучистые глаза. И я готов держать тебя в руках вечность.

У нее твой взгляд! Это была бы самая яркая кинолента о нашей красиво выставленной паре, в которой меня все побеждает. Строить, оберегать, планировать, пусть все это присутствует в кадре, пусть сам кадр будет величайшей экранизацией значимости всего вышеуказанного. Но нет никакого смысла копаться в мотивациях, психологии, мировоззрениях, ведь я просто чувствую толчки интуиции на твоих ресницах.

Там, на той стороне, где печаль превращается в мудрость, где она, расширяя зрачки, наполняет застывшую мысль выразительной тишиной, и тебе и мне понятно, как больно пробивает зернистая текстура проекционного полотна все происходящее на экране, как оно теряет свою значимость и цвет, как оно изменчиво и непостоянно со всеми твоими персональными победами.

И ты и я понимаем, что единственная реальность — это туго натянутое полотно, которое снисходительно терпит любые проекции и сценарии, ведь за ним лежит пустота, куда я каждый раз отвожу взгляд, ослепленный красными остывающими пятнами твоего блеска и величия.

Туда втыкаются мои глаза и отдыхают, как когда-то ты, глотая свистящий воздух, летела, словно маленькая солнечная птичка, и втыкалась в каменные мышцы своего отца, разлетаясь пушистым облаком перьев по всей его могучей груди, замирала и слушала, как соединяются в единую мелодию ваши сердца, как покой обретает глаза и наблюдает со стороны твое остывающее дыхание. Пусть шум летнего дождя прерывается в глянцевом барельефе ваших объятий.

Отныне и навсегда. Как фреска в стороне этой предсказуемой киноленты, в пустотеза границей экрана, куда каждый раз убегают мои глаза.

В пустоте за границей экрана, который давно трещит от одиночества. Здесь, в темноте кинозала, среди глянцевых черных камней, которые принимают на себя только охристый, дежурный свет, все давно стремится к поражению, которого ты так боишься, Эмма!

Но пусть ползущие вверх титры не пугают тебя, ведь конец фильма ничего не отменяет как внутри, так и снаружи. Картина, будто сорванный с руки бумажный змей, тихо плывет среди мерцающих северных звезд, и его хвост, описывая сложные фигуры, остывает и превращается в прозрачную точку.

В ней бесконечно серебрится твой хрустальный клинок, пронзающий мое холодное лицо. И с каждым ударом я вижу, как содрогается твое робкое, но очень большое девичье сердце, которое побеждает, но все-таки призвано сдаться!

Скользя по красному бархату, я мечтаю прикоснуться к тебе, сидящей рядом, укрыть своей ладонью твои прохладные руки. Если не в этой, то точно в следующей незапланированной жизни. В любой, даже самой фантастической форме, Эмма! Я мечтаю обнаружить твое великое поражение. Отныне и навсегда. Пусть этот момент крутится на рапиде:

Что ты делаешь, Эмма?!

Я сдаюсь!

Что ты делаешь, Эмма?!

Я сдаюсь!

Что ты делаешь, Эмма?!

Я сдаюсь!

Фильм «Перерожденные», режиссер Лоуэлл Дин, 2024 год

Записала Екатерина Филимонова