Читать ria.ru в

Начиная с 1981 года (то есть с момента запуска неолиберальной политики "рейганомики") в долларовой экономике все большее значение приобретает процесс стимулирования частного спроса. Исследование межотраслевого баланса США 1998-го, проведенное в России в 2000-2001 годах, показало, что уже на тот момент значительная часть экономики Соединенных Штатов (20%) создавалась не за счет нормального экономического оборота, а путем эмиссионного стимулирования.

И поскольку эмиссия вводилась в экономику через долговые механизмы, это приводило к ускоренному росту долга по сравнению с масштабом ВВП. Для компенсации долговой нагрузки использовался инструмент постепенного понижения учетной ставки Федерального резерва США, которая опустилась с 18% в 1981 году до ноля в декабре 2008-го. Этот процесс был постепенным. Исключением стал период первой половины 90-х годов, когда в долларовую экономическую систему поступили огромные активы, связанные с окончанием холодной войны и распадом СССР.

В результате средний долг американского домохозяйства вырос с 1981 по 2008 год с примерно 60% от реально располагаемых доходов до более чем 130%. Одновременно средний уровень сбережений домохозяйств снизился с исторических десяти процентов до минус пяти процентов (то есть место накоплений заняли долги). При этом реально располагаемые доходы по покупательной способности практически не изменились и соответствовали (после падения 70-х годов) уровню конца 50-х.

Анализ того времени показал, что уже в 1998 году в экономике США был потенциал падения, сравнимый с масштабом кризиса 1929-32 годов, который привел к Великой депрессии (когда спад составил 35-40% ВВП). Однако поскольку в то время действовал "золотой стандарт", который ограничивал эмиссию, кризис развивался по дефляционному варианту. Сегодня Федрезерв США активно осуществляет эмиссию, в результате кризис идет по инфляционному сценарию, что позволило неоднократно оттягивать (в 2001, 2008, 2014 и 2020 годах) начало его острой стадии, но ценой существенного усиления масштаба.

После кризиса 2008-го американские финансовые власти начали агрессивную эмиссию (денежная база с того года, когда она была меньше триллиона долларов, выросла к 2014-м до 3,3 триллиона, то есть в четыре раза). При этом в четыре раза упал кредитный мультипликатор — создавался пузырь на финансовых рынках, что позволило избежать высокой инфляции. Но к 2014 году и этот инструмент был исчерпан. Соединенные Штаты стали использовать инструменты, связанные с контролем мировых финансов (стимулирование долларовых перетоков в США, что вызвало кризис 2014-15 годов во многих развивающихся странах, усиление комплаенс-контроля и так далее). Ну а затем началась активная эмиссия периода ковидной эпидемии.

Кризис носит структурный характер — главной структурной диспропорцией является несоответствие реальных доходов реальным расходам домохозяйств. До 2008 года (когда стимулирование шло только по двум механизмам — росту долга и снижению сбережений) можно было примерно оценить масштаб диспропорций. Сегодня это значительно сложнее, тем более что с момента ковидного карантина денежные власти США от прямого стимулирования американских домохозяйств перешли к косвенному, через федеральный бюджет.

Тем не менее анализ структурных диспропорций позволяет примерно оценивать масштаб "фиктивной" экономики США, связанной с переводом в ВВП прибыли от капитализации виртуальных финансовых активов. Механизм капитализации таких активов является главным инструментом стерилизации избыточных долларов, возникающих от эмиссии. Однако часть денег просачивается из финансового сектора в реальный. Достаточно правдоподобные оценки дают фактическое значение инфляции в США в десять-двенадцать процентов (на это указывал Лоуренс Саммерс в последние два года президентства Джо Байдена: согласно его исследованию, инфляция никак не могла быть ниже девяти процентов).

Это хорошо видно по косвенным данным — снижению активности американских домохозяйств на рынке недвижимости, падению потребительской уверенности, да и прямые инфляционные процессы в мировой долларовой системе становятся видны невооруженным глазом. Пока эти негативные процессы компенсируются за счет эмиссии, но в результате структурные диспропорции в американской и мировой экономике усиливаются. При этом возможности по их компенсации за счет эмиссии все время уменьшаются, что требует увеличения скорости вброса денег в экономику. Это хорошо видно по росту долга США.

Другой важный фактор сложившейся ситуации — феномен "платы" американской экономики за доминирование доллара в мировой экономике. Он состоит в том, что по мере усиления влияния доллара падала доля американской экономики в мировой. Если в 1944 году, когда была проведена Бреттон-Вудская конференция, доля американской экономики составляла более половины мировой, то сегодня она упала до 15% по производству и 30% по потреблению (результат долларовой эмиссии). Но дальнейшее падение доли экономики США ведет к острейшему кризису потребления.

Уже сегодня спрос на долгосрочные ценные бумаги Казначейства США падает, а макроэкономическое управление через учетную ставку доходностью ценных бумаг практически перестало работать. А это серьезно усложняет пополнение американского бюджета, через который в настоящий момент идет стимулирование спроса, усиливая в нем эмиссионную составляющую. И, соответственно, увеличивая долю финансовых активов в ВВП США.

Похоже, что сокращение доли реального сектора экономики США вызвано "феноменом Трампа", который пришел к власти под лозунгом "Сделаем Америку снова великой!", имея в виду восстановление ее промышленной мощи. Однако решить эту задачу без разрушения долларовой системы невозможно. Суть проблемы для Соединенных Штатов состоит в том, что эмиссионная природа экономического роста неминуемо ведет к тому, что доходность финансового сектора американской экономики выше, чем реального. Как следствие, капитал уходит из реального сектора в финансовые спекуляции. Это частично компенсируется за счет роста капитализации реальных активов, под которую берутся дополнительные кредиты (что увеличивает закредитованность предприятий), но и ускоряет их перенос в регионы с более дешевой рабочей силой, ресурсами и менее обремененными условиями труда, что еще более сокращает долю американской экономики в мировой. Это обстоятельство тщательно замаскировано в отчетах разного рода финансовых консультантов и аудиторов, но его понимание дает мощный инструмент реальной оценки потенциала экономики США на макроуровне.

Вышеупомянутая проблема потери макроэкономической управляемости экономики может быть вызвана одним-единственным параметром. Сложные модели, разрабатываемые в США (можно упомянуть Саммерса, Рейнхарт и других), в реальности нужны для того, чтобы закамуфлировать то простое обстоятельство, что потеря управляемости зависит от объема совокупного долга. И на сегодня этот долг в США (примерно 300-350% от ВВП), судя по всему, достиг критических значений.

Теоретически списание долгов домохозяйств может существенно оздоровить экономику, но здесь начинает работать фактор политический. Именно он ограничивает возможности американских экономистов. Дело в том, что доля финансовых активов в общем объеме активов американской экономики сильно выросла (с пяти процентов на момент создания ФРС в 1913 году до более чем 70 процентов в настоящее время), а это означает, что реальные правила игры в экономике определяют финансовые круги. Долги (что домохозяйств, что корпораций, что государств) — это активы финансовой системы, и они не могут быть списаны до тех пор, пока эта элита не потеряет своего доминирующего положения.

Фактически без понимания природы кризиса невозможно определить направления и масштабы предстоящей трансформации мировой экономики. Разрушение долларовой системы, предсказанное более четверти века назад, сегодня уже стало практически очевидным. Однако контуры новой экономической системы представляются весьма неопределенными. Направление изменений и их предстоящий масштаб требуют серьезного изучения. В то же время доминирование либеральной экономической теории, поддержанной бенефициарами мировой долларовой системы, существенно ограничивает соответствующую работу.

Вместе с тем теория кризиса продвинулась далеко вперед, и на ее основе можно получить существенные результаты как по оценке последствий кризисных процессов, так и по разработке методов и инструментов минимизации их негативного влияния на экономику конкретных стран. Более того, не вызывает сомнений, что эта работа станет в ближайшее время одной из самых актуальных для любых правительств. Это хорошо видно, например, по проблемам стран Евросоюза, связанным с ростом цен на энергоресурсы и, соответственно, потерей их промышленности конкурентоспособности, что маскируется замещением гражданского производства военным, финансируемым из госбюджета.