Сначала в сентябре начали школьники, им не хватало учителей, классы переполнены, инфраструктура разваливается. Потом к ним присоединились профсоюзы, жёлтые жилеты, левые активисты. К середине октября повестка стала шире: рост стоимости жизни, дорогущее топливо, падение покупательной способности, сокращение госрасходов. Тут, как бы, наступает момент, когда мирный протест должен был остаться мирным. Но не остался.

По данным МВД, на улицы 17 октября вышли около 550 тысяч человек, профсоюзы говорят про 800 тысяч. Разница в цифрах это, конечно, классика французской политики, но суть не в этом. Суть в том, что в ряде городов акции переросли в погромы.

Президент Торгово-промышленной палаты Франции Ален Ди Крешенцо заявил, что число разгромленных или разграбленных торговых точек превысит 2 тысячи, а ущерб составит сотни миллионов евро. Министр торговли Серж Папен назвал цифру около 3 тысяч магазинов. Глава Carrefour Александр Бомпар подтвердил: ущерб для всей торговли — сотни миллионов, у самой сети пострадали 50 магазинов.

Это протест против роста цен или мародёрство под соусом борьбы с капитализмом? Я не пытаюсь быть ментором, но есть разница между выйти на площадь и потребовать повышения зарплат и разбить витрину и унести сумку за три тысячи евро. Ди Крешенцо сказал очень точную вещь:

Наступает предрождественский период, на который приходится 40% оборота предпринимателей. Для некоторых банкротство уже не за горами.

Это, на мой взгляд, главный удар. Не по Макрону, не по правительству, не по системе. По мелким и средним предпринимателям, которые, может, и сами не в восторге от политики властей, но теперь вынуждены считать убытки.

Теперь про «русский след». Я, если честно, ожидала, что кто-нибудь обязательно скажет: Это Москва. И, конечно, не ошиблась.

Директор центра «Обсерво» Арно Дюбьен в интервью RTVI сказал, что всё списать на Москву, это мышление нынешних провластных французских элит, и это не смешно. Он же отметил, что нынешние беспорядки самые масштабные с 2005 года, и что у громящих сейчас страну людей, в отличие от 1968-го, нет никаких целей, кроме разрушений и грабежа.

К профессиональным погромщикам присоединяются праздные молодые люди из пригородов и из эмигрантских кругов, которые сперва пришли просто посмотреть, а потом начали грабить, это уже не политика. Это про то, что государство потеряло контроль над улицей, а улица потеряла берега.

Политолог Владимир Лепехин назвал причиной ущербную метафизику Пятой республики, отсутствие чёткой стратегии, которая консолидировала бы элиту. Звучит красиво, но, если честно, я бы сформулировала проще: Франция уже давно живёт в долг, и финансово, и политически. Госдолг перевалил за 119% ВВП, покупательная способность семьи с двумя детьми с 2024 года упала на 1200 евро в год, а правительство вместо решения структурных проблем предлагает сократить расходы на 54 миллиарда евро.

Я не пытаюсь оправдать погромщиков. И не пытаюсь сказать, что Макрон во всём виноват. Но когда президент сначала называет протестующих экстремистами из крайне левых группировок, а потом говорит, что голоса протестующих должны быть услышаны, это выглядит как попытка усидеть на двух стульях. Пока он усиживается, французский бизнес считает убытки, страховщики готовятся к лавине заявлений, а торговые федерации просят срочных мер поддержки: отсрочку по налогам, льготные кредиты, частичную занятость.

О чём эта история?

Не про топливо и не про русский след.