Примерное время чтения: 3 минуты

18

Знакомая фраза «да ты прямо Фома неверующий!» звучит как легкая ирония: так говорят о человеке, которого трудно убедить в чем-либо без доказательств. И в этом есть что-то очень разумное: мы все иногда бываем «Фомами» — не потому, что злые или упрямые, а потому что хотим быть уверены, что не обманываемся и не обманываем других.

Ведь библейский контекст добавляет выражению глубины: сомнение Фомы не было проявлением равнодушия или цинизма — это была потребность в личном опыте, которая в итоге привела его к твердому убеждению. Главное, чтобы после «не верю» следовало «покажи, объясни, помоги понять», а не «не верю и точка». Об этом aif.ru рассказала кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и литературы Финансового университета при Правительстве РФ Лариса Алешина.

Выражение «Фома неверующий» (или «Фома неверный») восходит к евангельскому эпизоду об одном из двенадцати апостолов — Фоме, уточняет эксперт.

После Воскресения Христова Фома отсутствовал, когда Иисус впервые явился другим апостолам. Когда же Фома вернулся и услышал от собратьев, что они видели воскресшего Учителя, он не поверил. Он сказал, что не поверит, пока сам не увидит ран от гвоздей на руках Христа и не вложит в них перста, а также не вложит руки в его ребра. Эти слова стали крылатыми. В них не было злости — в них было упрямое желание не обманываться и не обманывать других видом веры. Именно эта честность и сделала фразу крылатой, поясняет филолог.

Спустя восемь дней Христос вновь явился ученикам, и Фома был вместе с ними. Господь не упрекнул его, а спокойно предложил убедиться: подал ему перст и руку, чтобы тот сам увидел и осязал его раны, и попросил не быть неверующим, но верующим. Фома, убедившись, воскликнул, что это Господь его и Бог его.

«Фома неверующий» — так говорят о человеке крайне недоверчивом, которого сложно убедить в чем-либо без веских, наглядных доказательств. Это не просто равнодушие, а жажда личного, осязаемого подтверждения.

«Интересно, что в христианской традиции неверие Фомы не трактуют как грех или слабость, — продолжает Лариса Алешина. — Напротив, его стремление лично удостовериться в Воскресении рассматривается как проявление глубокой веры и жажды истины. В церковных песнопениях его сомнение даже называют «добрым неверием», поскольку оно привело к окончательному и твердому провозглашению веры».

Часто фразу «Фома неверующий» мы бросаем почти машинально, когда кто-то упрямо не верит на слово. Но если вспомнить евангельский сюжет, в этом упрямстве есть своя честность: Фома не хотел верить из вежливости или по привычке, ему было важно убедиться самому. В каком-то смысле это про здоровый скепсис — не про упрямство ради упрямства, а про желание не принимать на веру то, что можно проверить. И в эпоху, когда информация сыплется со всех сторон, такой подход даже полезен — главное, чтобы за сомнением стояло стремление разобраться, а не просто отмахнуться, считает филолог.