Мы никак не поддерживаем и не пропагандируем деятельность создателей запрещённых в РФ соцсетей, а лишь рассказываем, как изменилось отношение к технологическим гигантам, на примере фильмов об этом.Майки Мэдисон в фильме «Социальная расплата» (The Social Reckoning), 2026, реж. Аарон Соркин / Columbia Pictures

В 2010 году «Социальная сеть» Дэвида Финчера объясняла феномен Facebook* через биографию его создателя, гения и манипулятора Марка Цукерберга. Сценарий Аарона Соркина, мастера «разговорного жанра», превратил историю становления стартапа в драму о столкновении амбиций и морали: главный герой был одновременно чертовски хорош в понимании систем и невероятно плох в понимании людей. Два юридических конфликта — иски братьев Уинклвосс и Эдуардо Саверина — стали основой для центрального сюжета в духе «Расёмона», где каждый описывал свой взгляд на происходящее, а зритель в итоге получал несовместимые между собой версии одних и тех же событий. Написать код, открыть сайт, найти деньги, уволить N человек — Соркин превращал скучный текст в увлекательнейший киноязык, построенный на истории успеха как программируемом коде. Финчер добавил к этому фирменную холодную режиссуру, бойкий параллельный монтаж и электронный саундтрек. Эффектнейшая картина, названная некоторыми критиками ни много ни мало «“Гражданином Кейном” XXI века», конечно, осуждала собственного героя, но одновременно и укрепляла миф о нём же: лишь исключительная личность может стать источником технологического переворота. В 2010-м все обсуждали характер предпринимателя, а не влияние самой платформы.

«Социальная сеть» (The Social Network), 2010, реж. Дэвид Финчер / Columbia Pictures

За минувшие с тех пор 16 лет Facebook* превратился в огромную инфраструктурную организацию, а его история перестала умещаться в биографию одного человека. В 2016-м платформа использовалась для операций по влиянию на президентские выборы в США. В 2018-м случился ещё более громкий скандал: британская консалтинговая фирма Cambridge Analytica незаконно собрала личные данные 87 млн пользователей Facebook*, чтобы использовать их для создания психологических профилей избирателей и точечной настройки политической рекламы. В 2019-м по решению Федеральной торговой комиссии США компания согласилась на штраф $5 млрд. В мае 2020 года газета The Wall Street Journal опубликовала исследование о том, что 64% вступлений в разнообразные экстремистские объединения (например, сообщества белых супрематистов и религиозных фанатиков) происходили благодаря рекомендациям платформы. А в сентябре 2021-го случился кейс The Facebook* Files — 14 материалов, разоблачающих деятельность компании, в основу которых легли десятки тысяч страниц внутренних документов, переданные журналисту Джеффу Хорвицу экс-менеджером по продукту компании Фрэнсис Хаген.

До этих событий Хаген вошла в состав отдела социальной открытости — организации, которая де-юре занималась мониторингом угроз и уязвимостей на сервисе, но де-факто была нужна, чтобы отчитаться перед инвесторами. И после того, как прошли выборы в США и «токсичный контент» руководству снова стал нужен, чтобы лучше работали алгоритмы, отдел цинично распустили. Перед увольнением Хаген скопировала данные внутренних исследований, которые показывали кошмарные результаты. Например, выяснилось, что рекомендательные механизмы соцсетей нередко направляли пользователей к тем самым экстремистским группам, а метрики вовлечённости поощряли материалы, вызывающие гнев, и многое другое. Итогом всего этого стали события 6 января 2021 года, когда сторонники Дональда Трампа, скоординировавшись именно в соцсети, отправились штурмовать Капитолий. До выборов у них просто не было реальной возможности объединиться, но она появилась сразу после того, как отдел социальной открытости был расформирован.

Документы не доказывали, что Facebook* сознательно стремился к тому, чтобы раздувать ненависть и тягу к насилию в соцсетях, но точно показывали, что компания знала о рисках и отклоняла меры, способные уменьшить вовлечённость людей в рискованные и опасные сообщества. Значение Хаген не в том, что она первой заговорила о проблемах, — все и так знали, что у «Лицекниги» огромные проблемы, причём на примере не только сливов данных пользователей, но и, например, истории с тем, как алгоритмы соцсети продвигали призывы к геноциду народа рохинджа в Мьянме в 2017-2018 годах. Хаген, скорее, объединила разрозненные подозрения с массивом внутренних материалов и, главное, согласилась выступить под своим именем, не испугавшись пойти фактически в одиночку против мирового техномагната.

«Социальная расплата», таким образом, является сиквелом «Социальной сети» лишь номинально: это не биография о Марке Цукерберге (которого в этот раз играет не Джесси Айзенберг, а Джереми Стронг), а своего рода журналистский процедурал, где основатель Facebook* уже не является главным героем. Фокус смещён от создания масштабной организации к раскрытию грязных тайн о ней, а интенсивный фирменный монтаж уступил место меланхоличному поиску ответов на вопросы. К фильму, безусловно, есть серьёзные вопросы с точки зрения многих вещей: будто подражая собственному антагонисту, Соркин меняет ряд событий во имя большей драматичности. Например, спрессовывает реальную хронологию в течение нескольких месяцев в одни насыщенные событиями сутки, куда входят и штурм Капитолия, случившийся в январе, и подготовка Цукерберга к слушаниям, которые произошли в марте, и обнародование «файлов» в сентябре.

Джереми Стронг в фильме «Социальная расплата» (The Social Reckoning), 2026, реж. Аарон Соркин / Columbia Pictures

Но мы тут обсуждаем не сам фильм, а скорее то, о какой именно «расплате» он нам говорит. А именно о том, как люди разочаровались в big tech, который обещал сделать жизнь всех людей лучше, но по факту преследовал собственные корыстные цели, прикрываясь благими намерениями. Достаточно просто посмотреть, что из подобных проектов выходило за последнее время.

Например, сериал «Выбывшая» препарирует кейс медицинской компании Theranos, которая разработала якобы инновационные приборы для быстрого анализа заболеваний по капле крови (а на деле оказалась сборищем мошенников). «Битва за Uber» и «Не сработало» (о WeWork) вскрывают, как под вывеской свободы таились тотальная слежка, токсичная культура и информационные пузыри, в которых корпорации изолировали своих пользователей. Фильм «Кто убил BlackBerry» Мэтта Джонсона и шведский сериал «Против гигантов», рассказывающий историю создания Spotify, показывают, как вполне себе искренний инжиниринг высоких технологий превратился в инжиниринг социальный и тягу к монополии.

Есть и документальные картины вроде «Социальной дилеммы» Джеффа Орловски и «Антисоциальная сеть: От мемов до хаоса» Джорджо Анджелини и Артура Джонса, которые уже совсем без стеснений говорят нам: «большой тех» сознательно паразитирует на уязвимостях нашей психики и радикализирует общество, торгуя жизнями ради квартальных отчётов. «Citizenfour: Правда Сноудена» отмечает: для того чтобы показать внутреннюю кухню корпораций, вовсе не обязательно воздвигать их на пьедестал, дабы потом оттуда скинуть, — фильм Лоры Пойтрас превратил передачу документов Сноудена в самое что ни на есть драматическое действие. «Чистильщики» Ганса Блока и Морица Ризевика рассказывает о модераторах контента на Филиппинах — людях, без чьего скрытого труда миф об «умных» алгоритмах соцсетей был бы невозможен.

«Искусственный интеллект» (Artificial), 2026, реж. Лука Гуаданьино / Neon

Кино неизбежно догоняет реальность: к моменту выхода фильма история Facebook* Files уже соседствует с генеративным ИИ и новыми рекомендательными системами, а «Социальная расплата» выглядит устаревшей на фоне «правильного» сиквела «Социальной сети» — «Искусственного интеллекта» об OpenAI с Юрой Борисовым и Эндрю Гарфилдом (кстати, сыгравшим и в «Сети»). С другой стороны, это можно превратить в своего рода достоинство: кино архивирует момент, когда общество нашло язык для рассказа о том, что случилось. Фокус сместился: в 2010 году фильм спрашивал, кому принадлежит идея, в 2026-м — кто несёт за неё ответственность.

Зритель тоже, к слову, изменился: из потенциального участника цифровой революции он превратился в пользователя, который одновременно извлекает пользу из полюбившейся ему платформы и подозревает, что его внимание конвертируется в денежные знаки для людей в высоких кабинетах. И главный вопрос теперь отнюдь не в том, какое именно лицо имеет право претендовать на звание техногения современности, — вопрос в том, что любое лицо размывается в этом океане корпоративного обмана.

* Деятельность компании Meta Platforms Inc. признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации.