Журнал «НОЖ»

При первой встрече с Николаем Гумилевым некоторые его современники разочаровывались: молодой поэт казался им надменным франтом. Например, Корней Чуковский посчитал основоположника акмеизма «церемонным, высокомерным и чопорным». Правда, как это часто бывает, скоро поэты сработались и подружились.

Других Николай Степанович с ходу гипнотизировал своим внешним видом и поведением. Скажем, известная ученица Гумилева, поэтесса Ирина Одоевцева, навсегда запомнила его появление в оленьей шапке с ушами и с портфелем из Африки. Позднее в книге «На берегах Невы. На берегах Сены» Одоевцева опишет отменный аппетит поэта и путешественника.

«“Я не только лакомка. Я едок-объедало, — с гордостью говорил он. — Я могу один съесть целого гуся”. Но это явное хвастовство. Гуся он в те дни никак съесть не мог по той простой причине, что гусей тогда и в помине не было» — так описывала Одоевцева Гумилева в мемуарах.

Пускай гусей в те годы в помине не было, но сахар из столицы никуда не пропадал. Во всяком случае, Николай Гумилев, знал, где искать сладкую жизнь.

«Гумилев очень любил сладкое, — откровенничала Ирина Одоевцева. — Он мог “ликвидировать” полфунта изюма или банку меда за один вечер, весь месячный академический паек».

Диковинные сыры и любовь к быстрым углеводам

Николая Гумилева с детства влекло к загадочному, в том числе к заморским угощениям. Так, во время обучения в Николаевской Царскосельской гимназии юный поэт захотел похвастаться перед гимназисткой Таней своими знаниями о мире гастрономии.

Николаевская Царскосельская гимназия, фото: А. И. Вильборг, 1895 год

Попытка Гумилева привела к рождению застольного анекдота: будущий поэт перепутал буквы в названии деликатеса. Еще из этой истории мы можем узнать, что в начале XX века дети тоже увлекались заполнением анкет для друзей.

Валерий Шубинский в книге «Николай Гумилев. Жизнь поэта» пересказывает этот курьез от лица писателя: «Я был влюблен в хорошенькую гимназистку Таню. У нее, как у многих девочек тогда, был “заветный альбом с опросными листами”. В нем подруги и поклонники отвечали на вопросы: “Какой ваш любимый цветок или дерево? Какое ваше любимое блюдо? Какой ваш любимый писатель?” Гимназистки писали — роза или фиалка. Дерево — береза или липа. Блюдо — мороженое или рябчик. Писатель — Чарская. Гимназисты предпочитали из деревьев дуб или ель, из блюд — индюшку, гуся или борщ, из писателей — Майн Рида, Вальтера Скотта и Жюля Верна. Когда дошла очередь до меня, я написал не задумываясь: “Цветок — орхидея. Дерево — баобаб. Писатель — Оскар Уайльд. Блюдо — канандер”. Эффект получился полный. Даже больший, чем я ожидал».

Лепешки на воде и варенье

В «Африканском дневнике» Николай Гумилев показывает, что участникам экспедиций часто приходилось несладко. Однако при всех лишениях писателю и его союзникам все же удавалось находить провиант. Зачастую еда оказывалась совсем простой.

Николай Гумилев, переводчик и охрана у палатки в Эфиопии (Абиссинии), 1913 год, фото: Николай Сверчков, Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской академии наук

Например, существенную часть рациона исследователей Африки составляла кита — «мука, размешанная в воде и поджаренная на сковородке», которую путешественники ели с рисом, солью и сахаром.

Также, к счастью для «конкистадора»-сладкоежки, жители другого материка тоже умели делать варенье. Неизвестно, скучал ли Гумилев по родным вкусам, но его точно подбадривали экзотические сладости.

«Наконец, мы встретили вагон, который на следующее утро должен был отвезти нас в Дире-Дауа. Мы пообедали ананасным вареньем и печеньем, которые у нас случайно оказались, и переночевали на станции, — писал Николай Гумилев в “Африканском дневнике”. — Было холодно, слышался рев гиены. А в восемь часов утра перед нами в роще мимоз замелькали белые домики Дире-Дауа».

Поэт не раз упомянет африканскую еду и быт в своих стихотворениях. Он увековечит и абиссинские лепешки ынджера, и свежие фрукты. В них будет описана охота на носорогов и десятки других сюжетов.

«Н. Сверчков и Н. Гумилев в палатке за обедом у абиссинки, тетки нашего переводчика» (1913 год), фото: Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской академии наук

В «Записках кавалериста» Гумилев подробно рассказал про свою службу в лейб-гвардейском уланском полку в годы Первой мировой войны. В дневниках поэта разница между мирной и окопной жизнью подчеркивается в том числе через скромные «натюрморты».

«Пришедшие раньше варили картошку, кипятили чай. Но воспользоваться этим не пришлось, потому что нас построили в колонну и вывели на дорогу. Спустилась ночь, тихая, синяя, морозная. Зыбко мерцали снега. Звезды словно просвечивали сквозь стекло. Нам пришел приказ остановиться и ждать дальнейших распоряжений. И пять часов мы стояли на дороге. Да, эта ночь была одной из самых трудных в моей жизни. Я ел хлеб со снегом, сухой и он не пошел бы в горло», — пишет Гумилев-военный.

Если бы Николай Степанович Гумилев в оленьей шапке и с причудливой сумкой догадывался, насколько коротким будет его век, он наверняка постарался бы провести как можно больше вечеров в старых кафе, принадлежавших предприимчивым иностранцам.

«Рынок в городе Гинир» (1913 год), Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской академии наук

«После завтрака нам было объявлено, что поезд дальше не пойдет, так как дождями размыло путь, и рельсы висят на воздухе. Кто-то вздумал сердиться, но разве это могло помочь. Остаток дня прошел в томительном ожидании, только грек не скрывал своей радости: у него не только завтракали, у него и обедали», — вспоминал Гумилев в “Африканском дневнике”.

Если вам нравится узнавать о кулинарных предпочтениях писателей, рекомендуем почитать про гастрономические пристрастия Антона Чехова.