Островок I. Всё началось не вчера. Позапрошлый год Стал рубежом, ...

Дата публикации: 09-09-2026 14:22:27

Островок
I.
Всё началось не вчера. Позапрошлый год
Стал рубежом, где земля ушла из-под ног.
Первый звонок. Второй. Третий.
Голоса, что я знала всю жизнь, замолчали.
Друзья. Лучшие. Те, с кем делила хлеб и секреты,
С кем смеялась до слёз, с кем молчала в печали.
Они ушли. Один за другим. Внезапно. Нелепо.
И мир раскололся, как зеркало, вдребезги, слепо.
Я не помню, как жила те месяцы после.
Туман. Пустота. Бесконечная серость внутри.
Я держалась за воздух, за память, за «если бы», «возле»,
Но не знала, куда теперь деться, идти.
Никто не пришёл. Многие отвернулись.
Им было неловко смотреть на мою пустоту.
Они говорили: «Возьми себя в руки, ну же».
И осуждали за каждый мой шаг не в ту сторону, не по мосту.
А я не могла. Я тонула в той серой пучине,
Где нет ни желаний, ни цели, ни «завтра», ни «здесь».
Депрессия — это не просто уныние,
Это когда ты не чувствуешь даже, что ты ещё есть.
II.
А потом тишина. Не такая, как в сказке.
Не та, что после грозы пахнет новой весной.
Тишина, где нет звуков, нет красок, нет ласки,
Где не хочется жить, и не знаешь — зачем идти домой.
Я не плакала даже. Я просто застыла.
Годы шли, а я спала с открытыми глазами.
Ела, пила, дышала — но не жила.
Дни превратились в серую полосу без названий.
Депрессия — это не грусть. Это пустошь.
Это комната без окон, где я знала каждый угол.
Где на вопрос «как дела?» отвечаешь: «Всё пустошь»,
И не веришь, что кто-то захочет быть другом.
Я забыла, как смеяться взахлёб, до коликов.
Я забыла, как хотеть просыпаться утром.
Мир казался огромным заброшенным домиком,
Где я — призрак, бродящий по мутным маршрутам.
Смысл жизни? О чём вы. Я просто тянула
Лямку дней, потому что нельзя остановиться.
Не потому, что жить хотелось — нет, не обману я.
А потому что кто-то же должен молиться.
III.
А внутри меня — бездна. Я это знаю давно.
Там живёт темнота, которую я не пускаю наружу.
Я ношу её молча, как прячут вино
В погребах. И никто не узнает. Я струшу —
И улыбка на лицах. И «всё хорошо» на губах.
А внутри — чёрный космос, в котором я просто пылинка.
Я боюсь, что, увидев мою темноту второпях,
Люди просто сбегут. И останется лишь паутинка.
Я ищу себя. До сих пор. Среди всех этих бед,
Среди смертей и любви, среди качелей и быта.
Но есть то, в чём признаться труднее, чем в тысяче лет
Молчаливой войны. Я — искуситель. И скрыто
Это свойство души за улыбкой и тихим «привет».
Мне нравится видеть людей. Нравится знать их струны.
Я умею нажать — и услышать желанный ответ.
Я умею играть. Я умею быть в центре. Быть юной
Богиней теней, что танцует с чужим естеством.
Я не монстр. Я просто знаю, как слаб человек.
Я смотрю в его душу — и вижу его вещество.
И мне хочется влезть. Разобрать. Понять. Взять навек.
Это страшно? Да. Но это и дар, и судьба.
Я хочу понимать умы тех, кто во тьме заблудился.
Кто убил. Кто предал. Кто падал без стука на дно.
Я хочу работать с теми, от кого мир открестился.
Маньяки. Преступники. Те, кого судят и жгут.
Я не их оправдать хочу — я хочу их увидеть.
Почему? Потому что я знаю: в кромешном аду
Есть логика. Есть механизм. Есть трещина в виде
Той самой боли, что я узнаю по глазам.
Я сама — тень. Я сама — тот, кто тьму понимает.
Только вот парадокс: если я так разбираюсь в людях,
Почему своему парню помочь не могу? Замираю.
Почему я не в силах его исцелить, уберечь,
Если вижу насквозь все его чемоданы и страхи?
Почему мои слова для него — это просто речь,
А для меня — приговор, что я снова на плахе?
И второй парадокс, ещё горше: себе. Себе.
Я не знаю, как вытащить сердце из этой трясины.
Я стою на краю, я держусь на молитве, на хлебе,
Но не знаю, могу ли вести других из пустыни.
Может, психолог — не тот, кто здоров и силён.
Может, психолог — не тот, кто всё знает и всё умеет.
Может, психолог—тот, кто сам был в аду рождён,
Кто сам был сломан—и знает, как кто-то болеет.
Может, психолог — это профессия тех,
Кто не боится смотреть на тьму без креста и доспехов.
Кто не сбегает. Кто садится рядом на грех
И говорит: «Я здесь. Давай вместе. Без смеха.
IV.
И в этом аду, в позапрошлогодней пустыне,
Где я хоронила друзей и себя по частям,
Где каждый второй отвернулся с гримасой «гордыни»,
Я встретила парня. Случайно. Наперекор всем смертям.
Он пришёл, когда я уже не ждала никого.
Он ворвался, как ветер, как буря, как пламя в ночи.
Я не верила, что бывает такое родство,
Что бывают такие, кому не нужны ключи
От меня. Он просто остался. Без спроса. Без стука.
Он сидел рядом, даже когда я молчала неделями.
Он кричал — а я слышала собственный голос.
Он боялся — а я узнавала свой страх. Мы болели им.
Мы сцепились, как ветки в заброшенный волос,
Как два дерева, выросших на камнях.
Он не знал, что спасает. Да он и не думал.
Просто рядом был. Злился, ревнил и молчал.
Но когда я смотрела в его глаза-трюмы,
Я там видела свет. Настоящий. Живой. Начал.
Но любовь — это качели. Не ровная линия.
Вверх — и мы дышим друг другом, как воздухом, пьём.
Вниз — и я снова в аду, и он тоже в унынии,
И мы падаем оба, и снова встаём. Вдвоём.
Он не прост. У него чемодан с осколками,
У него за душой — кладбище бывших и страх.
Он то нежный, как шёпот, то жёсткий, колкий,
Он не знает, что можно любить и не сжигать.
И он ранит. Сильнее, чем кто-либо. Острее.
Потому что я жду от него теплоты.
Потому что я верю: внутри он добрее,
Чем снаружи, где прячется в страхе и в сны.
Он боится меня потерять — и бросает.
Он боится открыться — и строит забор.
Он не знает, что сердце моё ему тает,
Даже если он молча уходит в упор.
Но я держусь за него, как за тонкую нитку.
Не затем, чтобы он меня вытащил, нет.
А затем, что с ним рядом я снова — не пытка.
Я с ним рядом могу видеть солнечный свет.
V.
А в этом году — новый круг. Новый ярус.
Я не знала, что можно ещё глубже упасть.
Я держалась за тех, кто остался мне дорог,
Но судьба разжимала мою пясть.
Крёстный. Мой крёстный. Он был мне опорой и верой.
Он держал меня в детстве, и в юности, и в пустоте.
А теперь я держала его за ладонь поседевшую,
И молилась. А он уходил в темноте.
И ушёл. И часть меня канула в землю.
Я не знаю, как встала с колен после этого дня.
Я молилась, я плакала, я не приемлю,
Но приходится жить. И дышать. И идти. Без огня.
А потом было ДТП. Металл. Удар. Тишина после.
Я очнулась — и мир был из боли и бинтов.
Переломы. Не только рёбер. Души переломы.
Я лежала — разбитая кукла без кукловодов.
И вопрос: «Почему я ещё жива?»
Превратился в другой: «Для чего я осталась?»
И ответ — тихий-тихий, как будто трава —
Прошептал: «Чтобы ты наконец состоялась».
VI.
Я тяну. Я тащу. Я везу на горбе
Столько боли, что хватит на десять жизней.
Только кто пожалеет саму меня? Не
На кого опереться в этой тризне.
Я осталась — для тех, кто остался за гранью,
Кто держался за жизнь на невидимых нитях.
Я была им опорой, молчанием, данью,
Я забыла, как пахнет свобода в событиях.
VII.
А есть двое мужчин. Моё сердце на части.
Один — папа. Второй — моя злая любовь.
Оба любят меня, но приносят ненастье,
Оба ранят словами — и я в кровь.
Папа стар. Он теряет себя по крупицам.
Он не знает, как нежно меня обнимать.
Он привык быть скалою, а не синицей,
Он не может заплакать, не может понять,
Что я — девочка. Всё ещё. В тридцать, в сорок.
Что мне нужно тепло, а не просто совет.
Что мне нужно, чтоб кто-то был тих и дорог,
А не критика, режущий, колкий свет.
Он кричит иногда. Или молча уходит.
Он не видит, как я рассыпаюсь внутри.
Мы с ним связаны той же невидимой плотью,
Что болит, если дернуть — хоть криком кричи.
Я ему заменяю жену. Не по крови —
По судьбе. Я готовлю, стираю, звоню.
Он не скажет спасибо. Он бровью не двинет.
Но когда уезжаю — он смотрит в окно.
А второй… Ты же знаешь. Ты видел нас, Боже.
Этот парень, в котором так много огня.
Он красивый, как буря. Он сложный, как кожа,
Под которой течёт раскалённая лава виня.
Он кричит — потому что боится быть слабым.
Он молчит — потому что не знает, как жить.
Он бросает слова, точно камни в ограду,
За которой так страшно любовь предложить.
У него за спиной чемодан с осколками,
У него за душой — кладбище бывших.
Он то нежный, как шёпот, то жёсткий, колкий,
Он не знает, что можно любить и выжить.
И он ранит. Сильнее, чем папа. Острее.
Потому что я жду от него теплоты.
Потому что я верю: внутри он добрее,
Чем снаружи, где прячется в страхе и в сны.
Он боится меня потерять и бросает.
Он боится открыться — и строит забор.
Он не знает, что сердце моё ему тает,
Даже если он молча уходит в упор.
Но он — тот, кто пришёл, когда я умирала.
Не телом. Душой. Когда пустошь внутри.
Я не верила, что бывает начало,
Что бывает рассвет после серой зари.
Я держусь за него, как за тонкую нитку.
Не затем, чтобы он меня вытащил, нет.
А затем, что с ним рядом я снова — не пытка.
Я с ним рядом могу видеть солнечный свет.
Мне не стыдно, что смысл — это просто мужчина.
Что любовь оказалась сильнее беды.
Что я в нём обрела себя. Не половину.
А причину хотеть просыпаться. Идти.
Я не ставлю его на алтарь. Он не бог мне.
Он — живой. Со своими громами внутри.
Но когда я в аду, он приходит и смог не
Потушить мой огонь. А сказать: «Посмотри,
Ты горишь. Это больно, но это же пламя.
Это значит, что ты до сих пор — человек».
И он держит мне руку. Не ангел. Не знамя.
Просто тот, с кем я выберусь. С кем я навек.
VIII.
Двое мужчин. Две любви. Две открытые раны.
Я стою между ними, раскинув мосты.
Я для папы — опора. Для парня — нирвана,
Где он может побыть человеком простым.
И не брошу. Ни папу, ни парня. Ни сердце.
Ни себя, что училась любить через боль.
Пусть кричат. Пусть уходят. Пусть хлопают дверцей.
Я останусь. Такая, видать, моя роль.
Я не жертва. Я — выбрала. Слышите? Сама.
Потому что и папа, и этот парнишка —
Они часть меня. Как дыханье. Как мама.
Как друзья, что ушли в позапрошлую осень,
Как мой крёстный, что держит мне руку с небес.
Я несу их с собой. Не как груз. А как посох.
Как причину идти через тёмный тот лес.
И себя я найду. Не сейчас — так потом.
Не в отличницу, нет. Не в святую. Не в «всё идеально».
Я найду себя там, где горит этот дом,
Где я стану для тех, кто потерян, опорой. Реально.
Может, психолог — не просто профессия. Путь.
Может, это призвание тех, кто всё понял на грани.
Кто не скажет «держись», а предложит вдохнуть
И расскажет, как сам выбирался из этой же ткани.
Я пока не готова. Но я уже на краю.
Я боюсь. Я сомневаюсь. Я плачу ночами.
Но я знаю: когда-нибудь я встану в строю
Тех, кто лечит словами. Кто был за плечами
У таких же, как я, — потерянных, тёмных, живых.
IX.
Я — искуситель. Я — тот, кто играет с людьми.
Не со зла. А из жажды понять их до донышка.
Я хочу знать, почему маньяк встаёт на дыбы.
Почему убийца рыдает над плюшевым кроликом.
Я хочу знать, где кончается норма и страх.
Где проходит та грань, за которой уже не воротишь.
Я хочу понимать тех, кого держат в цепях,
Не за запястья — за душу. И ты не поспоришь.
Криминальная психология — мой горизонт.
Там, где монстры сидят в кабинетах напротив.
Там, где нужно не ахать, не падать в обморок,
А смотреть прямо в ад, не моргая, на коде.
Я сумею. Я знаю. Я чувствую этот язык.
Потому что сама — на границе добра и запрета.
Потому что я тоже смотрю на мир напрямик
И не верю, что тьма не имеет права на свет.
Только вот ирония: я разбираю чужих,
Я могу заглянуть в самую чёрную душу,
Но когда мой любимый кричит или просто притих,
Я не знаю, что делать. Я только слушаю. Слушаю.
Я не знаю, как вылечить парня, который во мне
Отражается каждой своей незакрытою раной.
Я не знаю, как вылечить даже себя. В тишине
Я сижу и боюсь, что я — просто обман. И не встану.
Может, психолог — это не бог. Не спасатель. Не щит.
Может, психолог — это тот, кто умеет быть рядом.
Кто не лечит, а слушает. Кто не бежит.
Кто однажды был сам в аду. И знает, как надо
Просто сесть. Просто взять за руку. Просто молчать.
Просто чай. Просто «я здесь, я с тобой, я не брошу».
Может, этому учатся не по книгам. Печать
На душе оставляет только тот опыт, что гложет.
И тогда я смогу. Не сейчас. Не завтра. Потом.
Когда собственная тьма перестанет быть вражеской.
Я приму свой талант искусителя. Я войду в этот дом,
Где преступники ждут. И я стану для них вожатой.
Я приму и себя, что не всё я могу и пойму.
Что я парню не врач — я любовь. Этого хватит.
Что я папе не мама — я дочь. И я обниму,
Даже если он снова молчит. Или снова заплатит
Мне холодным упрёком. Я выдержу. Я же скала,
На которой разбились уже миллионы несчастий.
Я не просто живу — я везу за плечами тела
Всех, кто умер. Но я не сломалась. Я в масти.
Я — искуситель душ. Я — психолог ещё не рождённый.
Я — любимая, дочь, берегиня, сестра, сирота.
Я — маяк. Даже если маяк весь в туман облачённый.
Я — идущая к свету. И в этом моя правота.
X.
Я уеду когда-нибудь. Выдохну. Справлюсь.
Я построю любовь, даже если в огне.
Я не брошу их. Просто возьму и направлюсь
В ту страну, где тепло. И возьму их с собой — в тишине.
Папа будет звонить. Я — на трубку, с улыбкой.
Парень будет срываться. Я — чай и «прости».
Я устала быть сильной. Но сильной быть — пытка,
От которой я не собираюсь уйти.
Потому что любовь — это не только крылья.
Это корни, что держат в любой ураган.
Я для них — берегиня. Я для них — не бессилье.
Я — маяк. Даже если маяк весь в туман.
XI.
А депрессия… Что же. Она не уходит по щелчку.
Она учит ценить даже маленький лучик.
Я не вру, что здорова. Я просто в строчку
Вплетаю надежду. Как колыбельную. Слушай:
Я жива. Я дышу. Я любима и нужена.
У меня есть любовь. У меня есть семья — пусть и трудная.
Я нашла свой маяк в этом мире простуженном.
Я иду. Даже если иду очень медленно. Утром я
Просыпаюсь. Варю себе кофе. Смотрю в окна.
Там, за стёклами, мир — он огромный и разный.
Я когда-то не верила, что выдохну ровно.
А теперь я дышу. И любовь моя — связна.
Я не просто живу — я везу за плечами
Тех, кто умер, но жив во мне каждой минутой.
Мои друзья. Крёстный.
И в груди моей бьётся их сердце — как будто.
Авария? Переломы? Срослись. Не сломалась.
Душа зарастает труднее, чем кости, но всё же.
Я не та, что была. Я другая досталась
Этой жизни. И жизнь мне дороже.
Папа, парень и я. И друзья мои в небе.
Крёстный смотрит оттуда, где звёздная пыль.
Все мои ушедшие смотрят. И в небыль
Не уйду. Потому что любовь — это быль.
И когда-нибудь, в доме у самого моря,
Где не пахнет бедой, а звенит тишина,
Я проснусь — и ни страха, ни боли, ни горя.
Просто чай, просто свет, просто жизнь и весна.
Я проснусь — и пойму, что я именно та, кем мечтала.
Что мой путь был не в пропасть, а вглубь — за сокровищем.
Что я выросла в ту, кого жизнь испытала,
И теперь моё слово кому-то послужит спасением и утешением.
Я войду в кабинет, где напротив — убийца иль вор.
Я увижу в нём то, что другие боятся увидеть.
Я пойму его. Не оправдаю. Но ясный узор
Разложу на столе. И смогу его душу не выдеть.
Я смогу. Потому что я знаю, как падать на дно.
Потому что я знаю, как тьма обнимает, как мать.
Потому что я выбрала свет, но я помню одно:
Даже в самом безумном рассудке можно искать
Отражение Бога. Сломанное. Но живое.
И когда-нибудь я получу свой диплом, свой значок.
И скажу: «Я прошла. Я была в этом аду. Я стóю».
И мой парень обнимет. И папа

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Хочешь гляди, а не хочешь, так не гляди: Я уродилась ...	0	6.84	14-08-2026
2	И я макаю средний палец в красные тени)) И забываю ...	0	5.12	22-07-2026
3	//Если есть желание\время\возможность – заходите на страницу. Подписываться не нужно. ...	0	6.94	01-08-2026
4	//Если есть желание\время\возможность – заходите на страницу. Подписываться не нужно. ...	0	6.94	26-07-2026
5	петуньи – цветущие вздохи они не читали Тютчева Не выбираешь ...	0	5	02-07-2026
6	Признаться, последние два с половиной года моей жизни сильно вымотали ...	0	6.18	18-08-2026
7	Миллиардерыыы- ничего не чувствуют) Я точно это знаю! И пусть ...	0	5.08	26-07-2026
8	Ты не просто тектоника. Ты — затянувшийся шов На теле ...	0	6.37	06-09-2026
9	Как сладко знать, что ты на свете есть, И засыпать ...	0	5.51	28-08-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 7.17. Источник: vk.com.