Людмила Д. вернулась в Вологду 5 января 1971 года и ...

Дата публикации: 12-10-2026 08:32:15

Людмила Д. вернулась в Вологду 5 января 1971 года и сразу с вокзала поехала к Рубцову.
Он был один.
Открыл дверь и сразу лёг на диван, в грязную постель. Оказалось, что накануне у него был сердечный приступ.
«Я села на диван и, не стесняясь Рубцова, беззвучно заплакала. Он ткнулся лицом мне в колени, обнимая мои ноги, и всё его худенькое тело мелко задрожало от сдерживаемых рыданий. Никогда ещё не было у нас так, чтобы мы плакали сразу оба. Тут мы плакали, не стесняясь друг друга. Плакали от горя, от невозможности счастья, и наша встреча была похожа на прощание...»
Потом были долгие, почти бессвязные объяснения; потом примирение.
8 января, на рождественские праздники, Рубцов и Людмила Д. пошли в загс.
«Мы шли берегом реки по Соборной горке. Был тусклый заснеженный день. На склоне у реки трепетали на ветру мелкие кустики, и кое-где на них неопавшие листья звенели под ветром, как жестяные кладбищенские венки».
Заявление в загсе не взяли — нужно было свидетельство о расторжении первого брака Людмилы.
Почти всю ночь на девятое Рубцов не спал. Искал вместе с Людмилой Д. свидетельство, потом начал вспоминать своего брата Альберта.
— Очень хочется увидеть Алика, ну прямо как перед смертью.
Свидетельство нашли уже под утро, и 9 января снова пошли в загс. Правда, с утра Рубцов ходил в больницу, и в загс собрались только к вечеру.
«Над Софийским собором плыли оранжевые облака с багряным отливом, быстро темнело, начиналась метель...»
Регистрацию брака назначили на 19 февраля.
«На обратном пути я бежала по тропинке через реку, подхваченная метелью, впереди Рубцова...»
Всё это время Рубцов не пил. Врач прописал ему корвалол и валидол, и сердечные боли прошли...
Д. выписалась из Подлесского сельсовета, вместе с Рубцовым сходила в ЖКО и подала заявление на прописку, сдала свой паспорт. Забрала трудовую книжку и начала подыскивать место в городской библиотеке.
Рубцов собирался до свадьбы съездить в Москву, а после, уже вдвоём с женой, отправиться в Дом творчества в Дубулты...
Замирает сердце и перехватывает дыхание, когда читаешь описание этой — предсмертной — недели Николая Рубцова...
Так часто бывает, когда обречённый на смерть человек перед самой кончиной своей вдруг освобождается от боли, терзавшей его долгие месяцы, и близким кажется, что произошло чудо и смерть отступила...
Чуда не произошло...
В понедельник отправились в жилконтору. Здесь их поджидала неприятность — Д. не прописывали к Рубцову, не хватало площади на ребёнка.
Рубцов, как всегда, вспылил. Он пригрозил, что завтра же отправится к начальнику паспортного стола, будет жаловаться в обком партии.
— Идите... Жалуйтесь... — равнодушно ответили ему, и Рубцов — тоскливо сжалось, заныло сердце! — понял, что опять на его пути к счастью встаёт незримая стена инструкций и правил, одолеть которую ещё никогда в жизни не удавалось ему...
Рубцов собирался успеть съездить до свадьбы в Москву по делам, связанным с книгой в «Советской России». Заодно собирался отвезти в издательство и стихи Д.
Эту рукопись должна была перепечатать машинистка из «Вологодского комсомольца»... Поэтому-то из жилконторы и отправились, как и было задумано, в редакцию.
Рубцов волновался, придумывал всё новые и новые кары Для бюрократов из жилконторы... Строил — хоть на полсрока, а вдвоём, поедем в Дубулты! — планы на будущее.
В центре города, на Советской улице, столкнулись со знакомыми...
В редакцию «Вологодского комсомольца» Людмила отправилась одна. Рубцов пошёл с друзьями в шахматный клуб.
«18 января 1971 года, — как сказано в приговоре, вынесенном Вологодским городским народным судом, — в течение дня Рубцов Н.М. распивал спиртные напитки сначала в шахматном клубе, затем в ресторане «Север», а в последствии на квартире Рубцова Н.М.».
«Через 20-25 минут я возвратилась, и меня наперебой стали угощать вином, — вспоминает Д. — Они уже допивали.
Я глотнула глоток из стакана Рубцова, он допил остатки. На Главпочтамте Николай Задумкин получил деньги, и все они отправились в ресторан. Я отказалась... Только сказала Задумкину, чтобы Колю не бросали одного, а доставили домой. Часа через два Рубцов и трое из журналистов приехали к нам уже хмельные и ещё с бутылками вина. В этот вечер Рубцов играл на гармошке и пел своё стихотворение-песню «Над вечным покоем».
Приревновав Д., Рубцов начал буйствовать, и компания стала расходиться, избегая скандала.
Рубцов всегда жил больно и трудно. Даже и не жил, а, скорее, продирался сквозь глухое равнодушие жизни и порою пытался докричаться до собеседников, но его не слышали, не хотели слышать, и тогда Рубцов срывался с тормозов — вся спрессованная в нём энергия, с такой дивной, пронзительной силой выплескивающаяся в стихах, рвалась наружу, громоздя химеры пьяного бреда. Угадать, во что выльются они, какие очертания примут, за кого — депутата Верховного Совета или майора КГБ — будет выдавать себя Рубцов, оказывалось невозможным. И невозможно было принять меры, чтобы как-то обезопаситься. Окружающим начинало казаться, что они присутствуют при маленьком катаклизме,
а наблюдать такое вблизи и неприятно, и не очень-то безопасно.
***
Всё это так, и всё же, когда Д. пытается изобразить Рубцова этаким вологодским Отелло, надо разобраться... Безусловно, многое тут выдумано самой Д... Безусловно и то, что Д. сама разжигала в Рубцове ревность, зачастую не понимая, что делает, сама заводила его на скандал...
И в воспоминаниях, и на допросах Д. всюду твердила, что Рубцов беспричинно ревновал и ревность эта оскорбляла её, поскольку она не шибко-то и изменяла Рубцову с другими мужчинами... Правда, в стихах:
Когда-нибудь моя душа
Да скинет цепи постоянства!
Не нужно будет усмирять
Её капризы и порывы.
Лишь изменяться, изменять
Свободно, дерзко, прихотливо!
она пишет о другом, но это не так уж и важно...
Ведь когда Рубцов срывался, обличая Д., речь шла не столько о плотских изменах, сколько о неверности духовной...
Рубцов не соответствовал шестидесятническим идеалам Д., и она, собираясь стать женой Рубцова, всё равно продолжала предавать его. Ужимочками, улыбочками, репликами как бы отстранялась от того, что Рубцову было дороже всего.
«Целые ночи Рубцов сидел истуканом на стуле и говорил, говорил, говорил...
От напряжения у меня разламывалась голова (Д. болела гриппом. — Н.К.), путались мысли. Эти дни и ночи остались у меня в памяти, как сплошной горячечный бред. Иногда я просила его:
— Коля, прошу тебя — иди спать. Ты, как ванька-встанька, тебя никак не уложить!
— Люда, послушай, что я тебе скажу...
И всё начиналось снова. Это были страстные речи о том, что болело и ныло: о Родине, народе, смысле жизни, о человеческой судьбе. Казалось, открылись старые раны и они кровоточили. Никогда в жизни я не встречала человека так болезненно-страстно заинтересованного судьбою России и русского народа. Он не пёкся ни о чём личном, был бескорыстен и безупречно честен. Я отлично понимала, насколько он выше и крупнее каждого из того огромного легиона называющих себя поэтами, кто личные интересы, своё собственное благополучие ставит превыше всего. Рубцов не выписывал ни газет, ни журналов, у него не было телевизора, он редко ходил в кино, но он знал главное.
Его думы были крупнее и глубже того потока поверхностной информации, пропитанной духом бодрячества и наивного оптимизма. Рубцов знал, что он живёт в грозный и сложный век, на тревожной планете, размеры которой щемяще невелики, если взглянуть на неё из космоса...
Я знала, что он поэт огромной лирической мощи, что имя его вслед за Есениным много скажет сердцу русского человека, но я отлично понимала и другое: Рубцов погибает от алкоголя. Это отзывалось во мне такой страшной мукой, такой безысходностью, так подавляло и пригибало меня к земле, что мне казалось, будто я несу непосильную физическую тяжесть и однажды не выдержу. Я хотела справиться с ним сама, металась, искала выход и кончалось тем, что во время его очередного психоза убегала, буквально уносила ноги. Да, он был опасен, взрывчат, в нём развилась боязнь людей, подозрительность к ним, он стал страдать манией преследования. Он был болен! А мне хотелось верить в то, что он здоров...»
Мы специально выделили слова про тревожную планету, чтобы показать, что слышала Д. в разговорах Рубцова, что из его слов доходило до неё. На тревожной планете, размеры которой щемяще невелики, Рубцов никогда не бывал... Подобные абстрактные переживания Рубцова занимали меньше всего, потому что перед глазами его был распахнут Божий мир...
Объяснить это Д. было, видимо, невозможно.
Понимала ли Д., что делает?
Едва ли... Если бы понимала, не стала бы писать об этом в своих воспоминаниях...
А может, потому и пишет, что понимает... Понимает, что именно за предательство Рубцова и поднимают её нынешние демократические издания.
Рубцов всё это, разумеется, понимал, а что не понимал, то прозревал,  но объяснить — мы  видели,  как он любил разъяснять мотивы своих поступков! — не желал.
А может быть, и пытался объяснить, но... не мог сделать этого, и оттого заводился ещё сильнее.
Вот и в последнюю ночь, если верить воспоминаниям Д., она попыталась уложить Рубцова в постель, но Рубцов вскочил, натянул на себя одежду и сел к столу, где стояло недопитое вино. Он закурил, а горящую спичку, шутя, кинул в сторону Д.
Спичка, разумеется, погасла, не долетев, но Д. — она всегда неадекватно воспринимала поступки Рубцова — представила себе, что горящая спичка упала на неё, и ей стало так обидно, что она чуть не заплакала. Пытаясь убедить её, что он пошутил, что спичка всё равно бы погасла, Рубцов кинул ещё одну.
«Я стояла как раз у кровати... Пока он бросал спички, я стояла не шевелясь, молча в упор смотрела на него, хотя внутри у меня всё кипело... Потом не выдержала, оттолкнула его и вышла в прихожую».
Рубцов допил вино и швырнул стакан в стену над кроватью. Осколки стекла разлетелись по постели, по полу. Рубцов схватил гармошку, но скоро отшвырнул и её. Словно неразумный ребёнок, старающийся обратить на себя внимание и совершающий для этого всё новые и новые безобразия, Рубцов ударил об пол свою любимую пластинку Вертинского...
«Я по-прежнему презрительно молчала. Он накалялся. Я с ненавистью (выделено мной. — Н.К.) смотрела на него... Я взяла совок и веник, подмела мусор, осколки стекла. Где-то в четвертом часу попыталась уложить его спать. Ничего не получилось... Нервное напряжение достигло своего апогея, и это вместе с чувством обречённости, безысходности. Я подумала — вот сегодня он уедет в Москву, и я покончу с собой. Пусть он раскается, пусть поплачет, почувствует себя виноватым.
И вдруг он, всю ночь глумившийся надо мной, сказал как ни в чём не бывало:
— Люда, давай ложиться спать. Иди ко мне».
Об этом нельзя писать...
Ясно, что Людмила Д. — не Дантес и даже не Мартынов. Она убила Рубцова. Потом прибрала в квартире, надела рубцовские валенки и отправилась в милицию. Во время допроса она то плакала, то смеялась. Её судили. Она получила срок — восемь лет лишения свободы в исправительно-трудовой колонии общего режима. Но ещё когда шёл процесс, когда выяснялись все детали и подробности того вечера, той страшной ночи, она, словно бы стряхнув с себя оцепенение, вдруг ясно поняла, что навсегда теперь будет только убийцей Рубцова, и всё последующее наказание показалось ей несущественным по сравнению с этим, главным, и она, порою даже во вред себе, начала доказывать, что не могла не убить Рубцова...
Убийца...
И какая разница, что такой осознанной цели — убить Николая Рубцова — у неё не было и не могло быть... Я имею в виду не саму ночь убийства, а всю историю их знакомства.
Когда-то в ждановско-хрущёвских учебниках литературы можно было прочитать, кто двигал рукой Дантеса, кто стоял за спиной Мартынова. Эти объяснения в силу примитивности своей вызывают отторжение у нормального человека. Как-то сразу вспоминаешь, что кроме различных особ, заинтересованных в устранении беспокойных и непокорных поэтов, и сами Пушкин и Лермонтов кое-что сделали, чтобы умереть так, как они умерли...
Рубцов — тоже...
Конечно, можно проследить, как стягивается роковая петля событий, как незаметно, но неотвратимо разгорается роковой скандал — та грязная, пьяная и страшная ночь. Но всё могло закончиться иначе. И кто знает, быть может, эта женщина, мечтавшая о славе Марины Цветаевой, в ту ночь на 19 января 1971 года, сама того не зная и не желая, спасала кого-то из рубцовских друзей от страшной участи...
...Об этом нельзя думать и говорить тоже нельзя. В нашей жизни всё случается так, как случается... И это и есть высшая справедливость. Другой справедливости, по крайней мере здесь, «на этом берегу», как говорил Рубцов, нет и не будет...
НИКОЛАЙ КОНЯЕВ "НИКОЛАЙ РУБЦОВ"

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Николай Рубцов "Листья осенние" Листья осенние Где-то во мгле мирозданья ...	0	9.97	01-10-2026
2	— Вадим, положи конверт на комод. И давай без этих ...	0	6.27	12-10-2026
3	— Вадим, положи конверт на комод. И давай без этих ...	0	6.27	12-10-2026
4	Давным-давно Когда мы уехали в Москву (99г), я шибко скучал ...	0	8.16	02-10-2026
5	Воскресенье - день тяжёлый. Я весь день сижу с воробьём. ...	0	4.18	04-10-2026
6	* * * Я так люблю, как здесь любить нельзя, ...	0	6.33	10-10-2026
7	Это был 1991й год. Москва. Центр. Арбат. Её звали Ольга. ...	0	4.55	11-10-2026
8	Здравствуй, горе моё луковое...	0	11.1	21-08-2026
9	Grubas: Шаровая молния... «Там, где годами ничего не происходит, новости ...	0	7.78	29-09-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 7.14. Источник: vk.com.