В августе Совет безопасности утвердил проект новой стратегии развития Арктики. О нём же на полях «Восточного экономического форума» говорил Владимир Путин. Реакция Запада не заставила себя ждать. Вскоре США объявили о достижении соглашения с Данией и Гренландией, а в сентябре на Генассамблее ООН его подписали. Дональд Трамп практически добился того, о чём твердил несколько лет: Гренландия перешла под военный контроль Вашингтона.

Я бы не сводил американские притязания к желанию приобрести побольше земли или полезных ископаемых. Вашингтон стремится надолго закрепить за собой военное преимущество в регионе, где пересекаются интересы России, США и Китая.

О том, почему Арктика становится новым геополитическим фронтом, какие там есть полезные ископаемые и как Запад использует привычные ему двойные стандарты в этом регионе, aif.ru поговорил с главным научным сотрудником Центра арктических исследований Института Европы РАН, генеральным директором Центра стратегических оценок и прогнозов, доктором технических наук Сергеем Гриняевым.

Дмитрий Писаренко, aif.ru: Сергей Николаевич, для чего американцам Гренландия? Причин, наверное, несколько, но какая главная?

Сергей Гриняев: Прежде всего их привлекает положение острова: он находится между Северной Америкой и Европой, рядом с выходами из Арктики в Атлантику. Отсюда можно следить за передвижением российских подводных лодок и контролировать воздушное пространство на северных подступах к США.

Гренландия важна и для задуманной Вашингтоном противоракетной системы «Золотой купол», которая прямо упоминается в сентябрьском соглашении с Данией и властями острова. Поэтому я бы не сводил американские притязания к желанию приобрести побольше земли или полезных ископаемых. Вашингтон стремится надолго закрепить за собой военное преимущество в регионе, где пересекаются интересы России, США и Китая.

— Но у них и так есть военная база в Гренландии. А вот чтобы начать добывать полезные ископаемые, как раз нужно поменять юрисдикцию, разве не так?

— Их интересуют и природные ресурсы, и возможность военного контроля над Арктикой, но военные задачи сейчас стоят на первом месте. База Питуффик, которую вы имеете в виду, уже обеспечивает наблюдение и предупреждение о ракетном нападении. Однако пользоваться отдельной базой и определять условия безопасности целого острова — это разные вещи.

Владение Гренландией позволило бы Вашингтону принимать решения без согласования с Копенгагеном и Нууком, поэтому Трамп так много говорил об аннексии острова. Но сентябрьское соглашение показывает, что значительную часть желаемого можно получить и без присоединения территории. Это соглашение сохраняет суверенитет Дании над Гренландией, одновременно предусматривая расширение базы Питуффик, создание военных объектов в Нарсарссуаке и Местерсвиге и широкие права доступа американских военных к острову.

Примечательно, что документ затрагивает и сырьё. В нём сказано, что участие инвесторов из стран вне НАТО, ЕС и круга партнёров НАТО в добыче ресурсов подлежит ограничениям по соображениям безопасности, хотя сами месторождения американцам не передаются.

— Сколько в Арктике углеводородов и другого природного сырья? Есть ли достоверная оценка?

— Наиболее известная общая оценка принадлежит Геологической службе США: в 2008 году она предположила наличие за Полярным кругом ещё не открытых ресурсов примерно в 90 миллиардов баррелей нефти и 47 триллионов кубометров газа. Около 84% оценённого объёма углеводородов приходится на морские районы. Но это лишь расчёт вероятных ресурсов, а не перечень разведанных месторождений, которые уже можно разрабатывать с прибылью.

Владение Гренландией позволило бы Вашингтону принимать решения без согласования с Копенгагеном и Нууком, поэтому Трамп так много говорил об аннексии острова. Но сентябрьское соглашение показывает, что значительную часть желаемого можно получить и без присоединения территории.

В Арктике также известны крупные месторождения золота, меди, никеля и других стратегически важных металлов, однако единой достоверной цифры для всего сырья региона, особенно глубоководного, приведённые исследования не дают. Поэтому обещания несметных богатств следует проверять по каждому месторождению отдельно: что действительно обнаружено, сколько можно извлечь и во что обойдётся добыча.

— Без экономических расчётов тут действительно никуда: углеводороды, извлечённые со дна Северного ледовитого океана, могут оказаться на вес золота. Есть ли технологии добычи полезных ископаемых в таких сложных условиях? Иначе зачем стремиться к обладанию всем этим богатством?

— Да, такие технологии уже испытывают в море: например, для сбора металлических конкреций используют гусеничные аппараты, которые движутся по дну, собирают руду и подают её в систему подъёма на судно. В этих конкрециях содержатся марганец, никель, медь и кобальт, а глубоководные испытания сборщиков показывают, что речь идёт не о фантастике, хотя до массовой рентабельной добычи ещё предстоит решить некоторые технические и экологические вопросы.

Когда 30 лет назад создавался Арктический совет, военно-политические вопросы сознательно были вынесены за рамки его мандата. Сегодня всё иначе. Арктику всё чаще воспринимают не как регион для сотрудничества, а как ещё одно направление для сдерживания России.

С углеводородами продвинулись ещё дальше: на принадлежащем России Киринском месторождении в Охотском море уже работает подводный добычной комплекс. Он позволяет получать газ даже подо льдом, без надводной добывающей платформы. Здесь важно различать бурение и добычу: скважины бурят с плавучей установки, а затем оборудование на морском дне собирает газ и направляет его по трубопроводу на берег.

Так что борьба за эти ресурсы имеет вполне практический смысл: кто заранее изучит месторождения и освоит добычу, тот получит новые источники сырья. Хотя высокая стоимость и последствия для морской среды действительно остаются серьёзными ограничениями.

— Почти половина территории Арктики принадлежит России. Между тем, остальные семь стран, входящие в Арктический совет, являются ещё и членами НАТО (последними присоединились Финляндия и Швеция). Получается такое очевидное военно-политическое противостояние в этом регионе. Чего нам стоит опасаться?

— Когда 30 лет назад создавался Арктический совет, военно-политические вопросы сознательно были вынесены за рамки его мандата. Сегодня всё иначе. Арктику всё чаще воспринимают не как регион для сотрудничества, а как ещё одно направление для сдерживания России. При этом укрепление нами обороны на собственной(!) территории в странах Запада подаётся как «милитаризация». В то же время, когда они наращивают в Арктике военную инфраструктуру, проводят учения, патрулируют моря, ведут разведку — преподносят это как обеспечение безопасности. Налицо двойные стандарты.

Для Китая Арктика — это и более короткая дорога в Европу, и доступ к сырью, и возможность участвовать в определении правил освоения региона, что прямо отражено в его арктической политике.

Чего стоит опасаться? Дело не в прямом военном столкновении, а в том, что всё это накапливается и затрудняет освоение нашей Арктической зоны. Нашей собственной!

Ещё один риск в том, что НАТО выстраивает в этом регионе единый разведывательно-информационный контур. Это тоже механизм давления на Россию. Именно поэтому наращивание активности НАТО в Артике расценивается как прямая угроза нашей стратегической безопасности.

— Высказываются и притязания стран Запада на Северный морской путь: дескать, там должно быть свободное судоходство для всех, хотя это территория России. Могут ли они начать нам там вредить?

— Сегодня вполне осязаемое препятствие с их стороны — санкции, ограничивающие доступ к технологиям и финансированию, необходимым для развития наших портов и флота. Одновременно усиление военного присутствия НАТО в Арктике расширяет их возможности наблюдения за российскими силами и морскими коммуникациями.

В условиях острого конфликта эти возможности могут использоваться для давления на судоходство, в своих работах я рассматриваю такой риск. Но возможная блокада — это сценарий, а не уже установленный факт. И то самое соглашение США по Гренландии само по себе не даёт американцам власти над Севморпутём: оно укрепляет их позиции на другом участке Арктики и в Северной Атлантике.

— Мы видим, что и у Китая огромный интерес к Арктике. Причина тоже в Севморпути, который имеет преимущество перед путём через Суэцкий канал для торговли с Европой?

— Не только: для Китая Арктика — это и более короткая дорога в Европу, и доступ к сырью, и возможность участвовать в определении правил освоения региона, что прямо отражено в его арктической политике. Смысл «Полярного шёлкового пути» не просто в экономии нескольких дней: дополнительный маршрут позволяет снизить зависимость торговли от южных морских проходов, где конфликт или перекрытие канала могут нарушить поставки.

Практические возможности уже показал южнокорейский контейнеровоз PanStar Acro: он дошёл из Пусана до британского Филикстоу за 21 день, до Роттердама — за 22 дня, пройдя арктический участок без ледокольного сопровождения, а Индия планирует первый пробный грузовой рейс по Севморпути в 2027 году.

Однако успешный летне-осенний переход ещё не означает, что маршрут выгоден круглый год: для регулярных контейнерных перевозок важны не только расстояние, но и предсказуемое расписание, ледовые условия и полная стоимость доставки. Поэтому Пекин смотрит дальше отдельного рейса — на освоение нефти, газа и минерального сырья, развитие полярных технологий и научных исследований. Причём официально признаёт суверенные права арктических государств, а не заявляет права на их территории.