Книги, напечатанные на обоях, нумерологические пророчества Хлебникова, запрещенный сборник поэзии с «непристойными» иллюстрациями Филонова и Бурлюка, а также черный квадрат Малевича на неизвестном зрителю рисунке. Всё это можно увидеть на выставке в Музее петербургского авангарда «Полет «Журавля»: рождение будетлянской книги», посвященной первому в стране издательству футуристов. Экспозиция разместилась в том самом доме, где оно и функционировало. «Известия» не могли не заглянуть в гости к поэтам-бунтарям.

«Всю жизнь вашу пройдем огнем и мечом литературы: под обоями у вас клопы да тараканы водились, пусть живут теперь на них молодые, юные, бодрые стихи наши». Такими словами Давид Бурлюк охарактеризовал выход в 1910 году первого сборника русских футуристов (себя они называли «будетляне», не желая пользоваться иностранным словом) «Садок судей», для печати которого вместо обычной бумаги использовались настоящие обои.

Это была не единственная провокация молодых поэтов и художников. Не менее поразил культурную общественность нарочитый отказ в «Садке судей» от таких букв дореволюционной орфографии, как ять, ижица и твердый знак в конце слов. Решение оказалось пророческим, и когда уже после революции большевики провели реформу языка, ее противники жаловались, что «языку Пушкина предпочли говор недоученных футуристов».

«Садок судей» вышел в домашнем издательстве Михаила Матюшина и Елены Гуро «Журавль». Матюшин был художником и композитором, Гуро — писательницей и художницей. Ее отец-генерал оставил ей крупное наследство, что и позволило паре заняться заведомо убыточным делом, которое, впрочем, оказалось невероятно важным для отечественной литературы и искусства. С 1912 года они жили в деревянном доме на Петроградской стороне, и их квартира значилась как «офис» и склад «Журавля».

На одном из экспонатов — литографии Казимира Малевича для книги «Трое» — красуется фраза, написанная гением подчеркнуто коряво, по-будетлянски: ул. Песочная, д.10. Любоваться причудливой шрифтовой композицией зрителю предстоит, находясь ровно по тому же адресу. Сегодня в этом уютном особнячке, столь необычно выглядящем в каменном городе, расположен Музей петербургского авангарда (Дом М.В. Матюшина), филиал Государственного музея истории Санкт-Петербурга. И, следовательно, открывшаяся выставка позволяет увидеть редкие книги, а также связанные с ними произведения искусства непосредственно в месте их рождения.

Первый зал экспозиции — пролог, рассказывающий о дебютном издании «Журавля», появившейся в 1909-м «Шарманке» Елены Гуро. Здесь в центре внимания созданное самим автором коллажное панно «Цветы» из частной коллекции, явно связанное с изящной виньеткой из сборника. Рядом — оригинал книжной иллюстрации: его, наряду с тремя другими миниатюрами, Матюшин бережно вставил в лист плотной бумаги, готовя в 1913 году посмертную выставку Гуро (писательница, заболев лейкемией, ушла из жизни на пороге 36-летия). Раритет демонстрируется публике впервые с того момента.

Эстетика «Шарманки», впрочем, тяготела скорее к Серебряному веку, чем к футуризму. Так, например, помещенная в книге одноактная пьеса «Нищий Арлекин» явно перекликается с «Балаганчиком» Блока (на выставке есть рисунки Гуро, в которых видно формирование образа Арлекина, причем и в тексте, и в визуальном воплощении). Но уже в «Садке судей», открывающем основной зал экспозиции, авангард набирает полную силу. Иллюстрации к сборнику, а также к его «сиквелу» 1913 года создавали, помимо Гуро, Наталия Гончарова, Владимир Бурлюк (брат Давида, считавшийся современниками даже талантливее). Пробные оттиски их гравюр сохранились в архиве Матюшина. Теперь же эти листы встретились с самими книгами и цинковыми клише из собрания ГМИ СПб.

Еще нагляднее кухня издательского процесса показывается далее: в разделе (на выставке они называются «главы»), посвященном сборнику Гуро «Небесные верблюжата». Здесь — исходные крупноформатные рисунки, сделанные с них клише для печати, наконец, экземпляры книги, открытые на соответствующих страницах. Если внимательно изучить содержимое витрины, можно узнать не самые очевидные факты: во-первых, на клише изображение всегда отзеркалено, а во-вторых, если требуется сделать цветную печать, как на обложке «Верблюжат», нужны отдельные формы для каждого цвета.

Выставка эта, конечно, нарративна: повествование, слово здесь на первом плане. Подавляющее большинство экспонатов — либо сами издания (в том числе уникальные, с рукописными пометками), либо рисунки, гравюры, фотографии, черновики. В общем — бумажные предметы. Но тем важнее немногие произведения живописи и крупные акварели, создающие цветовые акценты: метафорические «Осенний сон» и «Мельница» Матюшина, трогательные «Щенки» Гуро, наконец, мистические «Волхвы» Филонова. Последняя вещь — из собрания Русского музея, и ее нечасто можно увидеть вживую.

С «Волхвами» (их Филонов воспроизвел в своей единственной поэтической книге — «Пропевень о проросли мировой», и да, она тоже издана в «Журавле») соседствуют небольшие, но крайне ценные рисунки Малевича второй половины 1910-х. На одном — черный квадрат и черный круг, разделенные узкими прямоугольниками; на другом — черный круг, уплывающий за верхний правый угол. Малевич не раз изображал две своих главных фигуры-знака, в том числе — в манифесте «От кубизма к супрематизму», изданном Матюшиным. Но именно эти работы из фондов ГРМ публика практически не знает: прежде они демонстрировались лишь единожды.

«Журавль» просуществовал совсем недолго, около семи лет, причем последние издания в нем выходили «анонимно», как «Пропевень» или брошюры Велимира Хлебникова, в которых тот раскрывал свои нумерологические теории и с помощью чисел предсказывал грядущие потрясения (не ошибся). Матюшин не особо заботился о «продвижении бренда», хотя нес полную ответственность за него: именно ему пришлось судиться и спасать от уничтожения тираж сборника «Рыкающий Парнас», запрещенного из-за эротических рисунков Давида Бурлюка и Павла Филонова (все перечисленные книги, конечно, тоже есть на выставке).

Так или иначе, даже за столь короткий «полет» «Журавлю» удалось изменить русскую культуру. И сегодня особенно интересно погрузиться в атмосферу места, где эти художественные революции и свершались. Тем более, как выясняется, в этой истории еще немало белых пятен, и точку в ней ставить рано. Многие экспонаты на выставке прежде не демонстрировались, другие же получили новые датировки, названия. И остается только догадываться, сколько всего неизученного всё еще ждет внимания исследователей и публики.