Читать ria.ru в

Случалось ли вам когда-нибудь встретиться с толпой студентов, вывалившихся после пары из очередного "Университета менеджмента, экономики и управления"?

Когда смотришь на их милые лица, хочется спросить: почему эти дети не в школе?

И действительно, им на вид лет 13, ну от силы 15 — и с трудом можно понять, как этим обаятельным мальчикам и девочкам разрешается вступать в брак, владеть имуществом, а не только играть в прятки.

И наоборот.

Смотришь, бывает, на советские фотографии древних лет (что-нибудь вроде "занятия в МГУ, 1950 год") и видишь, что в аудитории сидят взрослые мужики и тетки, иным на вид и все сорок. И непонятно, почему эти суровые люди все еще учатся, а не командуют заводами и полками.

Мир изменился так сильно, что человек одного возраста в ХХ и ХХI веке — это разные образы и разные судьбы. И этот второй, наш, из ХХI столетия — он стал намного моложе.

Один хороший писатель, когда эта отменяющая зрелость тенденция еще только рождалась, написал, что если бы на улице встретились нынешний народ и народ его юности, то последний просто побил бы его и наших современников. За легкомысленность и экзотичность.

Возможно, он несколько загнул, но на взаимное понимание рассчитывать и правда не пришлось бы.

В ХХ веке слишком часто получалось так, что развлекаться, "искать себя" и жить на попечении старших было невозможно. Старшие погибали в огне исторических катаклизмов, от родного дома могло не остаться даже печной трубы, но, если конкретные обстоятельства были чуть более счастливыми, сам мир заводов, колхозов, казарм, массового принудительного переселения миллионов оказывался настолько суров и требовал от человека так быстро учиться выживанию, что в состоянии Питера Пэна было не задержаться.

Взглянешь сейчас на сухие биографии — и поразишься. В 30 с небольшим становились наркомами, старшими офицерами, делали карьеру на тяжелейшем производстве, отвечали головой за деятельность тысяч вокруг себя, а если не повезло — гибли, оставив, впрочем, после себя семьи, детей.

И даже на исходе века, в проклинаемые ныне 90-е, много ли было возможностей тянуть детство? Еще школу не окончил, а уже вертишься, зарабатываешь.

От этого и взрослые лица.

А что успевает сегодняшний ровесник тех, прежних офицеров и директоров к тому же возрасту?

Сходить к психотерапевту и попить таблетки. Сменить психотерапевта: методы первого травматичны. Съездить в Тбилиси, в Таиланд, на Бали.

Жизнь благополучна, комфортна, следовательно, вызывает депрессию. Но можно записаться на танцы, научиться фотографировать или медитировать — и, может быть, полегчает.

Легко осудить вечное детство.

Легко принять позу поучающего старика и сказать: эх вы, инфантилы! А мы-то в ваши годы командовали полком, перевозили заводы в Сибирь, уходили дворами, в конце концов, от погони в лице орангутангов в разноцветных пиджаках.

Зрелость выглядит убедительно, тогда как новый человек ХХI века — с его частым нарциссизмом, очень серьезным отношением к разного рода ерунде вроде "обретения личных границ", "фемоптики" и пугливым поиском абсолютного психологического комфорта — немножко смешон.

Но есть один неудобный момент.

А во имя чего, собственно, так работал, страдал, так рисковал собой наш прошлый век, полный подвигов и лишений? Неужели за то, чтобы в будущих поколениях воспроизвелась та же судьба?

Разумеется, нет.

Людям, которыми мы справедливо гордимся (ну или хотя бы смотрим на них с почтительным удивлением, не разделяя их взглядов), хотелось, чтобы их дети и внуки прожили мирную жизнь. Чтобы им не пришлось так терпеть и преодолевать. Чтобы им там, в далеком будущем, то есть сейчас, было легче.

И вот им действительно намного легче. А когда сходят к психотерапевту, так и вовсе замечательно.

Так что вечное детство современности — при всей его уязвимости, а иногда даже и карикатурности — это признак того, что все у нас хорошо.

Или, правильнее сказать, у них.

У тех, кто не знает, как приходилось в России рано взрослеть.