Китайская добывающая отрасль в первом полугодии 2026 года удивила: впервые за два десятилетия непрерывной экспансии внутренняя добыча природного газа в КНР не показала роста, оставшись на уровне прошлого года. Подобная стагнация выглядит аномалией, особенно в условиях, когда дешевый собственный ресурс необходим Пекину для замещения дорожающего из-за ближневосточного кризиса импортного СПГ. Как сегодня выглядит газовая отрасль Китая, почему рост внутренней добычи остановился именно сейчас и какие перспективы это открывает для российских экспортеров — в материале «Известий».

Когда говорят о том, что КНР — нетто-импортер газа, часто забывают, что эта страна является и одним из крупнейших производителей в мире. Если посмотреть на развитие ситуации с газовым сектором Китая с начала века, то стратегия Пекина предполагала, что собственная добыча должна быть надежным фундаментом энергобезопасности. И рост за это время действительно был впечатляющим — почти втрое. Однако аппетиты китайской экономики росли быстрее числа и производительности буровых. За период с 2010 по 2024 год потребление газа в КНР увеличилось в четыре раза — со 107 млрд до 428 млрд кубометров. Среднегодовой темп прироста спроса (CAGR) превышал 10,4%. В то же время собственная добыча, несмотря на титанические усилия, стала больше лишь в 2,6 раза (с 95 до 246 млрд кубометров), показывая среднегодовой рост в 7%.

Разрыв формировался скачкообразно. Особенно остро он проявился в 2017–2021 годах во время государственной кампании «Борьба за чистое небо», когда миллионы угольных котельных директивно переводились на газ. Потребление в тот период взлетало на 13–18% в год, в то время как добыча добавляла более 7–9%. Именно тогда доля импорта в национальном газовом балансе навсегда перешагнула отметку в 40%. Добыча опережала спрос лишь дважды: во время экономического замедления 2015 года и в ковидном 2022-м, когда локдауны спровоцировали первое за два десятилетия сокращение потребления на 1,2%.

К 2025 году внутреннее производство достигло отметки около 255–258 млрд кубометров, обеспечив стране мощную базу и подушку безопасности на случай проблем на внешних рынках. По иронии именно во время этих проблем трудности возникли и с ростом добычи.

Его остановка в текущем году имеет два слоя причин — конъюнктурные и фундаментальные. Первые возникли под влиянием масштабных ремонтных кампаний. Государственные компании были вынуждены проводить как плановое обслуживание, так и внеплановые остановки инфраструктуры на ключевых месторождениях после многолетней работы на износ (например, на платформе CNOOC в Южно-Китайском море). Логистические узкие места — дефицит подземных хранилищ газа (ПХГ) и недостаточная пропускная способность труб с запада на восток — также заставляли принудительно ограничивать добычу в периоды сезонных спадов потребления.

Но это — только верхушка айсберга, есть куда более глубокие причины стагнации. Традиционные, легкоизвлекаемые запасы в бассейнах Ордос, Сычуань и Тарим во многом выработаны. Естественное падение дебита старых скважин требует бурения всё большего числа новых объектов лишь для того, чтобы удерживать общую полку добычи на прежнем уровне.

Прирост объемов последних лет обеспечивался за счет трудноизвлекаемых запасов: сланцев, плотных песчаников и глубоководного шельфа. В Китае тоже была своя сланцевая революция, но она заметно отличается от американской. Пласты в той же Сычуани залегают на глубинах 3500–5000 м (в США — 1500–2500 м), характеризуются экстремальными температурами и давлениями, а сложный гористый рельеф резко удорожает логистику. Главная же трудность — быстрое падение дебита: первоначальный приток у китайских сланцевых скважин уменьшается на 60–70% в первый же год.

Себестоимость такого бурения запредельна, в то время как Нацкомиссия по развитию и реформам (NDRC) жестко регулирует внутренние оптовые тарифы ради поддержки промышленности. На фоне сокращения государственных субсидий для госкомпаний дальнейшее наращивание убыточной добычи потеряло смысл. Тем более что экспансия возобновляемых источников энергии (солнце и ветер вводятся темпами по 200–300 ГВт в год) и электрификация транспорта несколько сглаживают пиковый спрос на газ в генерации.

Если потолок внутренней добычи в Китае будет достигнут, то это может повлиять на переговорные позиции страны на евразийском газовом рынке. Для Пекина задача покрытия оставшихся 40% спроса (около 180–200 млрд кубометров в год) теперь требует балансировки между трубопроводным импортом и сжиженным природным газом (СПГ).

В этом году мировой рынок СПГ был потрясен блокировкой Ормузского пролива и уничтожением ряда мощностей, что взвинтило цены и сделало морские поставки уязвимыми. Для России это может создать определенное окно возможностей.

Во-первых, магистраль «Сила Сибири – 1» вышла на проектную мощность в 38 млрд кубометров. Трубопроводный газ из РФ, привязанный к формуле с нефтяной индексацией, оказывается экономически более предсказуемым и безопасным для КНР, чем спотовый СПГ. Геополитическая защищенность маршрута — важнейшая его ценность.

Во-вторых, стагнация китайской добычи является главным аргументом для ускорения реализации проекта «Сила Сибири – 2». Пекин, традиционно тянувший время на переговорах в надежде на собственные сланцы и дешевый туркменский газ, может понять, что покрыть долгосрочный дефицит в промышленности северных и северо-восточных провинций будет крайне дорого. Наконец, открываются перспективы для российского арктического СПГ. Проекты «Новатэка», поставляющего газ по Севморпути, обладают кратчайшим плечом доставки до восточного побережья Китая, минуя конфликтные зоны Индийского океана.

Тем не менее российским экспортерам вряд ли будет выстлана ковровая дорожка. Китай ни в коем случае не откажется от стратегии диверсификации. Россия будет конкурировать за долю рынка с Туркменистаном, который продвигает строительство Линии D, а также с будущими объемами американского и катарского СПГ, которые хлынут на рынок после завершения ближневосточного кризиса и ввода новых заводов.

Экстенсивный рост за счет собственных недр для Китая с высокой вероятностью исчерпан. Он может быть возобновлен, но вряд ли вернется к пиковым показателям, тогда как потребности гигантской экономики продолжат увеличиваться вне зависимости от уровня развития тех же ВИЭ. Для Москвы способность предложить гибкие ценовые условия и готовность инвестировать в совместную логистику станет определяющим фактором в борьбе за статус главного газового донора (и десятков, если не сотен миллиардов долларов выручки) для первой/второй экономики мира на ближайшие десятилетия.