Бессмертная фраза Максима Горького «Любите книгу — источник знаний» знакома многим со школы, но Марина Голубева фокусируется не на общедоступных школьных знаниях, а на тех тайных, эзотерических, которые человечество в разные века было склонно искать и предполагать в некоторых овеянных легендами текстах (даже если большую часть времени они существовали лишь в устной передаче — о таких тоже пойдет речь). Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».

Москва: МИФ, 2026. — 208 с.

В первой части книги — «Мифы о возникновении письменности» — автор напоминает, что появление письменности около пяти тысяч лет назад на территории Месопотамии сыграло решающую роль в развитии человеческой цивилизации. У разных народов письменность формировалась разными путями: одни создали ее самостоятельно и «в течение многих веков совершенствовали графические знаки, оттачивали грамматику и письменную речь, пройдя непростой и долгий путь от пиктограмм рисуночного письма до стройной системы буквенного алфавита». А другие находчиво заимствовали письменность у соседей в удобный момент своего развития, когда в ней возникла объективная необходимость. Например, восточные славяне получили письменность вместе с христианством, приспособили церковнославянскую азбуку к повседневным нуждам и сформировали литературный язык на основе церковных текстов.

Но так или иначе, возникновение письменности является важным компонентом многих мифологий: изначально искусство письма интерпретировалось как магический дар, полученный от богов или демонов, а сами письменные знаки наделялись сверхъестественной силой.

Голубева проходится по самым авторитетным цивилизациям древности, рассказывая, как у них обстояли дела с письменностью — начиная от первых ее изобретателей шумеров с их глиняными табличками, продолжая египтянами и народами Палестины, у которых ветхозаветный пророк Моисей хоть и разбил сгоряча первые каменные скрижали, написанные Господом, но второй их экземпляр прилежно записал под диктовку Бога.

В этой же части рассказывается о китайских иероглифах (изобретенных, согласно мифологии, вместо корявого узелкового письма, не способного передать всю красоту человеческой речи) и индусских сакральных текстах, которые брахманы передавали из уст в уста, не доверяя важные знания «непрочному и недолговечному материалу, каким были высушенные листья пальмы» — поэтому в ранних индийских мифах просто нет информации о происхождении письменности.

Далее от скандинавского рунического письма и кельтского огамического алфавита Голубева переходит к мифам о славянской письменности, отмечая упорные попытки некоторых исследователей отыскать свидетельства существования у славян незаимствованной письменности — докириллической, дохристианской. Но ввиду отсутствия достоверных источников, подтверждающих распространение у славян полноценной письменности до конца X века, автор книги склоняется к тому, что вслед за скандинавами, которые не стали совершенствовать свои руны, а перешли на латиницу, славяне предпочли адаптировать для мирских нужд готовую систему церковнославянского письма (хотя существование у них неких протописьменных знаков в дохристианскую эпоху академические ученые не отрицают).

Во второй части — «Небесные книги» — речь идет о книгах запретного знания, которые, согласно легендам, попали в мир людей сверхъестественным путем: упали с неба, были переданы лично богом или найдены в тайном, охраняемом стражами месте. К ним относятся «Таблицы судеб» древней Месопотамии, египетская «Книга мертвых» и менее известная, но более интересная книга «Амдуат», повествующая о странствии бога Ра по загробному миру Дуату, а также индийские Веды, долгое время существовавшие в устном виде из-за невозможности передать на письме мелодию и интонацию: «В индуизме большое значение придается вибрациям речи, которые являются частью вибраций Вселенной, мира Брахмы. Если древние шумеры и древние египтяне верили в магическую силу записанного слова, то жители Индии большее значение придавали слову произнесенному. Веды учат, что мантры и звуки могут изменять вибрации, а следовательно, трансформировать реальность».

В этой же части анализируется сборник священных зороастрийских писаний «Авеста», тексты Ветхого и Нового Заветов (прежде всего, Откровение Иоанна Богослова) и Коран. Славянскую мифологию в контексте «небесных книг» представляет так называемая «Голубиная книга» — по сути и не книга вовсе, но яркий образ из средневекового духовного стиха, где рассказывается об упавшей из тучи огромной книге, к которой даже подойти никому не удавалось, кроме царя Давыда Евсеевича, за которым, по мнению Голубевой, угадывается библейский царь Давид. Он отвечает на вопросы другого персонажа стиха — царя Волота Волотовича, рассказывая, как всё в мире появилось: «белый вольный свет», «солнце красное», «млад-светел месяц», «звезды частые», «мать-земля». Стих о Голубиной книге, где слышны отголоски первобытного пантеизма и анимизма, Голубева предлагает считать отражением русского двоеверия, сформировавшегося к XV веку: «Христианство, упрочившееся на Руси, не смогло полностью изжить народные языческие поверья, которые в итоге так искусно вплелись в христианскую веру, что никакого противоречия в этом единении люди не видели».

Заключительные части «Мифов о книгах» посвящены такому особому жанру прикладной литературы, как магические книги-гримуары, и тем загадочным явлениям письменности, которые, не будучи порождением божественной воли и не обладая сверхъестественной силой, тем не менее оказались прочно мифологизированы. В качестве одного из самых странных письменных артефактов эпохи Средневековья Голубева упоминает «Изумрудную скрижаль» (Tabula smaragdina), автором которой считается Гермес Трисмегист и в которой, согласно мифу, зашифрованы тайные знания об устройстве Вселенной, а главное — алгоритм создания философского камня. Правда, уже тринадцать веков никто не может расшифровать эти записи — в доказательство Голубева приводит даже перевод скрижали с латыни на русский, характеризуя этот краткий текст как «совершенно непонятный не только для наших современников, но и для алхимиков и философов Средних веков и эпохи Возрождения».

Зато предельно понятен один из самых известных запрещенных трактатов русского Средневековья — «Аристотелевы врата», написанные как бы от лица Аристотеля в эпистолярном жанре наставлений его ученику Александру Македонскому. Советы философа, как справедливо замечает Голубева, довольно банальны: «Александр, знай, что скупой не может быть добрым человеком и соблюдающим законы, так же как расточительный не может сохранить навсегда свою честь. Во всяком деле середины нужно придерживаться, обе крайности пагубны; и во всех царских делах следует соблюдать умеренность, а иначе царство не сможет процветать». На самом деле Аристотель к этому эффективному менеджменту никакого отношения не имеет и упомянут скорее для солидности — как считают историки, «Врата» сочинил неизвестный арабский автор VIII–IX веков, а на русский они были переведены в XVI веке уже с еврейского, с добавлением некоторых колоритных подробностей для достоверности — в частности, инструкции, как лечить коня Буцефала. В список запрещенных книг это безобидное в общем-то сочинение попало единственно потому, что кто-то придумал использовать его в качестве гадательной книги. Впрочем, подводит итог Голубева, любую книгу можно использовать в качестве гадательной. И правда, настроив оптику соответствующим образом, магию при желании нетрудно усмотреть даже между строк антикварного телефонного справочника.