— В прокат выходит ваш документальный фильм «Четыре жизни Петра Мамонова». Вы говорили, что в этой ленте раскрываются его четыре ипостаси — хулигана, рокера, актёра и старца. Что нового лично для себя о Мамонове вы открыли во время работы над картиной?

— Я поверил ему: результатом этой картины стало то, что я поверил в его окончательное преображение. Ведь самый большой вопрос — это то, насколько глубоко изменилась его личность и может ли вообще личность измениться? Это само по себе сложная дилемма. Просидев два года над материалами фильма, я увидел, что это правда: артист преобразился.

— Герой Мамонова в вашей картине «Такси-блюз» — обаятельный человек, но невероятный эгоцентрик, сосредоточенный только на себе и своём искусстве, — по сути, почти отрицательный персонаж. Насколько сам Мамонов был похож на своего киногероя?

— Очень похож. Его образ в фильме — это бледная тень самого Мамонова. В данном случае искусство не сгустило краски, а, напротив, уступило реальности, в которой были такие вещи, которые и показать-то невозможно.

Мамонов был так устроен, что сама жизнь доставляла ему боль. Он был, образно выражаясь, человеком без кожи. Поэтому он постоянно искал обезболивания от жизни: находил его то в водке, то в творчестве, то в музыке... Неслучайно он увлекся именно рок-н-роллом, который мог дать кайф — Мамонов всё время говорил, что ищет кайфа. Это было его обезболивающее. И в результате снять это болезненное, мучительное состояние ему помогло обращение к Богу.

— Вы называли Мамонова символом переходной эпохи от СССР к России, но его религиозность отнюдь не была мейнстримом в начале 2000-х — некоторые его заявления звучали радикально на тот момент. Можно ли сказать, что он всегда немного опережал историю?

— Да, потому что Пётр Мамонов всегда был нервом, болевым центром своего времени. Впоследствии мы неожиданно осознали, что в 1990-е, по сути, жили в эпоху Мамонова, который был большим культурным явлением.

— Есть ли сегодня в культуре сопоставимые по масштабу личности?

— Нет. Мамонов уникален, как были уникальны его время и энергии этой эпохи. Людей, сопоставимых с Мамоновым, я больше не встречал.

— В этом году фильму «Остров» исполнилось 20 лет. Его главный герой — отец Анатолий, — как и сам Мамонов, нашёл в религии и отшельничестве выход из жизненного тупика. Не слишком ли это простое решение?

— Это сложный вопрос. Мамонов не был актёром, и всё, что он делал на сцене и в кадре, он проживал по-настоящему — и рок-н-ролл, и свою роль в фильме «Остров». Странным образом наш фильм дал ему новую форму, которую он искал. Мне кажется, что он до конца жизни отчасти оставался отцом Анатолием, так и не выйдя из образа.

— Можно ли обобщить ваши впечатления от общения с Мамоновым в нескольких фразах?

— Обобщить человека огромного таланта и огромных мучений в двух словах невозможно. Я пытался, и у меня получился двухчасовой фильм. К тому же, это вечная русская история, вечный поиск правды, какого-то «главного кайфа» — это и был его путь.

— Роль Лермонтова в вашем будущем байопике сыграет рэпер Хаски (Дмитрий Кузнецов). Поскольку он сам по себе неординарный артист, нет ли риска, что его харизма может приглушить образ Лермонтова и получится кино о Дмитрии Кузнецове?

— Пока не знаю: съёмки начнутся, думаю, примерно через полгода, тогда я и буду решать эту дилемму. Но поэта должен играть именно поэт: есть уровень такого глубокого постижения поэзии, который даже гениальный актёр не сможет передать до конца. Я искал нового Мамонова и, мне кажется, я его нашёл. Хаски для меня прежде всего поэт, а не рэпер, хотя он и считается рэпером. Но это просто современное название поэта, вот и всё.

— Бакур Бакурадзе уже представил свой, очень авторский взгляд на Лермонтова. В чём ваш Лермонтов будет иным и почему вас привлекла его личность?

— Личность Лермонтова удивительна уже тем, что все знаковые события, которые с ним произошли, случились всего за четыре года. В 22 года он написал стихотворение «На смерть поэта», а когда ему было 26 лет, сам погиб на дуэли. За эти четыре года он успел создать большую часть своего литературного наследия — стихи, пьесу, роман. Этим четырём годам сверхинтенсивной жизни и будет посвящён мой фильм.

Фильм Бакурадзе мне понравился: он увидел и показал глубокое одиночество гения, его непонятость. Наверное, Лермонтов Бакурадзе немного похож на самого Бакурадзе, а мой Лермонтов будет больше похож на меня.

— Сейчас в России бум киносказок, и вы сняли фильм в таком жанре — «Василиса и хранители времени». Замысел понятен: в своём формате сказка идеально подходит для донесения сложных философских смыслов. Однако картина была неоднозначно встречена публикой. Что вы думаете по этому поводу, почему так получилось?

— А что тут думать? Публика любит, образно говоря, Чебурашку, а я попытался сделать фильм про детскую травму. Такие истории люди, как оказалось, не любят. Наверное, зрители ждали какого-то лёгкого детского развлечения, а я по привычке вставил в сказку смысл. Может быть, я был и неправ: не всегда надо заставлять зрителя интенсивно думать.