В этом году писателю, поэту, журналисту Эренбургу исполнилось 135 лет. Выставка в Музее-квартире Толстого представляет человека, который когда-то был узнаваем без подписи и фото - и сегодня заслуживает того, чтобы о нем не забывали.

В Европе в начале 1920-х он со своими дореволюционными еще связями был очень полезен молодой Советской республике. Став корреспондентом "Известий", познакомился с Пикассо и Хэмингуэем, Шагалом и Аполлинером, погрузился в европейскую и мировую литературно-художническую среду... Можно сказать, Илья Григорьевич стал со временем одним из главных "культурных" полпредов СССР. Карты стран, где бывал Эренбург, - Бразилия, Канада, Чили, Испания, Франция - опоясывают зал выставки и обрамляют фотографии, портреты, стихи и прозу, документы, рукописи…

Слог Эренбурга - легкий и афористичный, цепляющий. "Ни спортивные штаны, ни утренний порридж, ни розовые щеки, ни книги Уэллса не обманут чужестранца: Лондон призрачен, вымышлен и неточен, как сон", - это из очерка "Англия". Здесь же портрет Уэллса, с которым встречался герой выставки.

На фоне контуров Южной Америки - портрет художника и скульптора Диего Риверы, друга Эренбурга с 1910-х. "В молодости Ривера был тонок, как жердь - а сейчас он был грузным, с мягкими руками, которыми он высекал из стен ярость и надежду".

"Centuria 50 Ilja Ehrenburg" - название пятидесятой центурии (по числу бойцов это примерно рота), испанского боевого подразделения имени Эренбурга, начертано на флаге, который герой выставки держит на фото. Испанские республиканцы, воевавшие с фашистами-франкистами в конце 30-х, были влюблены в журналиста, бесстрашно дневавшего и ночевавшего с ними в окопах.

Чилийский поэт Пабло Неруда и Эренбург в кулуарах заседания Всемирного Совета мира. "Илья, мы с тобой сегодня уже трижды говорили о мире. Может, теперь просто помолчим?" - "Давай помолчим, Пабло. Но пусть это тоже будет в защиту мира".

На выставке Эренбург обнимается с Пикассо, прищурившись, слушает выступления на Нюрнбергском процессе, смотрит в окуляр фотоаппарата "Leica", выступает с высоких трибун, выстукивает что-то на машинке. Кураторы показывают нам красивого, мужественного человека, автора двух десятков книг прозы и стихов, мемуаров и очерков, интеллектуала и убежденного сторонника Советской власти. Умевшего воевать с врагами Родины наотмашь, беспощадно (чего стоил один очерк "Убей немца!") - и при этом нести знамя свободы и человечности.

И памяти тоже. На втором этаже толстовского дома, рядом с яростными брошюрами военных лет, есть фотография, на которой Эренбург общается с испуганно глядящим на него пленным немецким офицером. Это один из эпизодов его работы над "Черной книгой" - сборником свидетельств, документов, очерков о массовых убийствах немцами и их пособниками в годы Великой Отечественной. В этих материалах не только факты, но и страстное желание удержать в истории для будущих поколений - то, что кому-то хотелось бы стереть.

"Я - русский писатель, - говорил Эренбург. - Но пока на свете будет существовать хотя бы один антисемит, я буду с гордостью отвечать на вопрос о национальности - еврей".

"Черная книга" Эренбурга лежит здесь, на выставке.