Третьяковская галерея на Кадашевской набережной открыла выставку «Русский художник Иван Лубенников». Работы Лубенникова хорошо знакомы, например, миллионам пассажиров московского метро, но мало кто из них сможет назвать имя автора. Выставка в Третьяковке — не первая попытка представить художника зрителям, но, как считает Ксения Воротынцева, самая убедительная.

Иван Лубенников (1951–2021) воспринимал свои работы для метро как выход на огромную аудиторию и возможность творить действительно на века. Возразить тут нечего, можно лишь посетовать, что ему пришлось пожертвовать чуть ли не главным для художника — известностью. Немногие знают, что именно он придумал мозаичное небо для северного вестибюля станции метро «Маяковского», вдохновившись мозаиками Дейнеки на платформе. И начертал почерком «пролетарского поэта» строчки из его любовной лирики — отбросив в сторону весь гражданско-политический пафос. Лубенников же оформил станцию «Славянский бульвар», украсив ее завитушками под стать ар-нуво. А еще станцию «Сретенский бульвар», где на больших коллажах из травленой стали можно увидеть приметы бульварного кольца: деревья, прохожих, церкви и памятники — от Гоголя до Грибоедова.

Занимался он и другими вещами — например, писал картины, и такого Лубенникова неоднократно пытались показывать зрителям. В 2021 году к 70-летию художника — он был тогда еще жив — Русский музей представил большую выставку. Нынешний проект «Русский художник Иван Лубенников» (куратор — коллекционер Наталия Курникова) проводит четкую линию от монументальных произведений к камерным, чтобы зритель наконец понял: этого автора он неплохо знает. Зал с картинами стилизовали под станцию метро с отсылкой к декору «Сретенского бульвара». А внизу, около эскалаторов (правда, музейных, ведущих к гардеробу), установили реконструкцию витража «Курочка Ряба». Это тоже оммаж подземке — только не российской, а французской. В 2009 году Московский метрополитен подарил парижскому витраж, созданный Лубенниковым: с тех пор наши соотечественники, приезжающие на станцию «Мадлен», с удивлением обнаруживают здесь персонажа русской сказки.

Впрочем, Лубенников как художник лучше раскрывается через небольшие вещи. Неизбывная витальность (а он с удовольствием писал женское тело), ироничная, но при этом мягкая интонация, соединение наивного искусства с образцами высокого Возрождения — все это делает его картины узнаваемыми буквально с первого взгляда. Правда, выставка в Третьяковке, собравшая чуть больше 60 работ, не претендует на всеохватность. Здесь Лубенников в основном радостный, лучащийся оптимизмом — хотя у него есть совсем другие по настроению работы, почти мрачные. О том, что он не был так уж безмятежен, напоминают густые тени на его картинах — например, в «Автопортрете в красной кепке»: отсылка к кьяроскуро в живописи непокорного Караваджо. И все же их судьбы сложились совершенно по-разному. У Лубенникова внешне все было довольно благополучно, да и работы его хорошо продавались за рубежом — некоторые, в частности, попали в коллекцию знаменитого немецкого собирателя Петера Людвига.

Многим нравилось, что архетипические сюжеты в его работах обрастали плотью. Например, на картине «Мужчина и женщина» изображена парочка почти деревенского вида — парень в кепке, барышня в платке, лежащие на берегу реки. А вот в лице ничем не примечательного незнакомца средних лет, напротив, вдруг проступает что-то почти святое («Мужчина»). Но особенно хороши натюрморты: в них много света и воздуха и часто видна легкая карандашная линия — будто автор приглашает зрителя заглянуть в закулисье и показывает, с чего начинается работа над картиной. Но при этом не может удержаться от шалости и приклеивает магазинную наклейку в виде черного ромба на один из изображенных лимонов. О том, что скрывалось за этим легким дыханием, зрителю остается лишь догадываться. По крайней мере, автопортрет, сделанный за год до смерти, в 2020-м, представляет не ренессансного мастера, а скорбно поджавшего губы старца, спрятавшего глаза за круглыми очками. Так много сделавшего, но еще больше не успевшего.