Через 25–30 лет от антибиотикорезистентности будет умирать больше людей, чем от онкозаболеваний, спрогнозировал вице-президент РАН Степан Калмыков. Пугающая оценка на самом деле не является новой: о том, что антибиотики в ближайшие десятилетия могут потерять свою эффективность, говорят давно. И уже работают международные и национальные программы, которые должны помочь справиться с этой проблемой. Более того, как подчеркивают эксперты, от резистентности к таким лекарствам уже умирают люди. Причем основной вклад в проблему, вероятнее всего, вносит бесконтрольное применение антибиотиков не в медицине, а в сельском хозяйстве. Подробнее — в материале «Известий».

Вице-президент РАН, научный руководитель химического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Степан Калмыков говорил об антибиотикорезистентности на международной конференции SKIF-2026. От этой проблемы, по его словам, через 25–30 лет «будет умирать больше людей, чем от онкологии».

Под антибиотикорезистентностью (AMR) или устойчивостью к противомикробным препаратам (УПП) понимается способность микробов выживать и размножаться, несмотря на прием лекарств. И об этой проблеме говорят уже давно. На Всемирной ассамблее здравоохранения в 2015 году был утвержден Глобальный план действий по борьбе с устойчивостью к антимикробным препаратам, который подписала в том числе Россия, напомнил «Известиям» главный внештатный специалист Минздрава РФ по клинической микробиологии и антимикробной резистентности Роман Козлов.

В 2019 году Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) выпустила подробный доклад «Нет времени ждать: обеспечить будущее от лекарственно-устойчивых инфекций», и в нем говорилось, что лекарственно-устойчивые инфекции стали причиной смерти не менее 700 тыс. человек за год по всему миру (из них около трети умерли от туберкулеза с множественной лекарственной устойчивостью).

В докладе отмечалось, что главные драйверы для антибиотикорезистентности — это неправильное и чрезмерное использование препаратов, причем не только в медицине, но и в животноводстве и растениеводстве. С тех пор был создан координационный секретариат четырех организаций: ВОЗ, Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), Всемирной организации здравоохранения животных (ВОЗЖ) и Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП). Также расширилась система слежения Global Antimicrobial Resistance and Use Surveillance System (GLASS), собирающая данные об устойчивости к противомикробным препаратам. В мае 2026 года страны ВОЗ приняли обновленный Глобальный план действий по AMR на 2026–2036 годы.

По данным доклада организации от 2025 года, одна из шести лабораторно подтвержденных бактериальных инфекций в мире в 2023 году уже была устойчива к антибиотикам, а резистентность за пять лет (с 2018 по 2023 год) выросла более чем на 40%. Среднее ежегодное увеличение оценивается в 5–15%.

Прогноз о превышении числа случаев смерти от AMR над числом случаев смерти от онкозаболеваний основан на расчетах профессора экономики Джима О’Нилла от 2014 года, отметил заведующий лабораторией инфекций, связанных с оказанием медицинской помощи, ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, академик РАН Алексей Тутельян. Специалист тогда подсчитал, что к 2050 году от антибиотикорезистентности могут умирать до 10 млн человек за год, а от рака — 8,2 млн человек.

При этом данные глобальной оценки бремени AMR, опубликованные в 2024 году, показывают, что уже сейчас примерно из 8,9 млн смертей от бактериальных инфекций 1,27 млн случаев непосредственно связаны с устойчивостью к противомикробным препаратам. К 2050 году, согласно этим данным, УПП станет основной причиной 1,91 млн смертей, из-за чего общий показатель вырастет до 8,22 млн.

— Некоторое улучшение прогноза прежде всего связано с серьезными усилиями мирового сообщества в области следования рациональной политике применения антибиотиков, а также беспрецедентных мер контроля и профилактики инфекций, что уже сейчас позволяет сократить бремя УПП в самых уязвимых слоях населения, таких как дети и госпитализированные пациенты, — подчеркнул эксперт.

В свою очередь, Роман Козлов пояснил, что именно в стационарах появляется проблема безопасности пациентов — прежде всего в отделениях реанимации и интенсивной терапии.

— Антибиотикорезистентность создает непосредственную угрозу для применения таких современных медицинских технологий, как трансплантация костного мозга, печени, почки, сердца, имплантация суставов, операции на сердце и сосудах, — указал собеседник «Известий». — При развитии антибиотикорезистентности становятся смертельно опасными широко распространенные заболевания, такие как внебольничная пневмония.

При этом в России, по его словам, уже работает стратегия предупреждения распространения антимикробной резистентности до 2030 года. А Минздравом РФ создан Методический верификационный центр по вопросам антимикробной резистентности и опорные базы в 11 федеральных медицинских, научных и образовательных организациях. Также разрабатывается уникальный программно-аппаратный комплекс цифровых продуктов, в котором появится карта антимикробной резистентности РФ, платформа для локального мониторинга резистентности к антимикробным препаратам в медицинских организациях, онлайн-справочник по антимикробной терапии и т. д.

Были приняты и нормативные документы, направленные на борьбу с этой проблемой. Основатель и научный руководитель сети клиник иммунореабилитации, адаптационной и превентивной медицины Grand Clinic Ольга Шуппо назвала прорывным решение Минздрава об исключении в 2024 году антибиотики из стандартного списка препаратов для лечения неосложненной ОРВИ.

Между тем главный врач и основатель клиники «Наше время» Екатерина Очаковская отметила, что, хотя в России и вышел ряд законов, направленных на борьбу с антибиотикорезистентностью, есть проблема с их реализацией на местах.

— В частности, в 2024 году была разработана программа для медицинского персонала по повышению квалификации с точки зрения назначения антибиотикотерапии, в которой говорится, что нужно сначала назначать антибиотики первой линии и ни в коем случае не использовать с ходу антибиотики резерва. Сложность в том, что, если в стационаре назначения еще контролируются клиническим фармакологом, то в амбулатории достаточно часто назначается антибиотик резерва, а также много примеров самостоятельного назначения пациентами, — рассказала специалист «Известиям».

Антибиотики резерва — это препараты, которые врачи используют только в самых сложных и опасных ситуациях, когда обычные, базовые антибиотики уже не справляются с инфекцией.

— При этом фармацевтические компании выпускают всё меньше и меньше антибиотиков с принципиально новым механизмом действия. На разработку антибиотиков уходят сотни миллионов долларов и десятки лет, и эти усилия всё равно не гарантируют, что препарат покажет себя эффективно в клинических исследованиях, — подчеркнула собеседница редакции.

Ведущий экономист-эксперт на фармацевтическом рынке России и стран СНГ Павел Лисовский добавил, что при производстве нового антибиотика фармкомпания, скорее всего, столкнется с тем, что государство поставит на препарат ограничение по цене, так как он направлен на излечение социально значимого заболевания.

— В результате нет стимуляции ни науки, ни фармпроизводителей для того, чтобы бороться с этой проблемой, нет новых инвестиций в это направление, само по себе очень сложное. Ведь недостаточно создать еще один антибиотик на основе уже существующего класса, например, макролидов. К ним бактерии быстро приспособятся. Нужны, по сути, принципиально новые антибиотики, и пока просто непонятно, где их искать. Это большая проблема, — указал собеседник «Известий».

Отдельно Роман Козлов заметил, что более 95% антибиотиков было создано в 40–80-х годах прошлого века, и их эффективность стремительно снижается.

Однако эксперты сходятся во мнении, что вклад медицины в антибиотикорезистентность даже меньше, чем вклад сельского хозяйства, включая животноводство.

Алексей Тутельян подчеркнул, что в здравоохранении существуют стандарты оказания медицинской помощи и утвержденные протоколы стартовой и этиотропной (то есть, направленной на первопричину) терапии. Есть также провизорская служба и, наконец, сами врачи, обладающие большим объемом знаний по проблеме распространения УПП.

— А вот в сельскохозяйственном секторе, включая животноводство, птицеводство и аквакультуры, которые по объему являются основными потребителями противомикробных препаратов, их используют не столько для лечения животных, птиц и рыбы, сколько для стимуляции их роста, в качестве консервирующих средств и в профилактических целях, — рассказал собеседник «Известий».

В результате к людям на стол попадает куриное мясо с остаточным количеством антибиотиков, которые стимулируют резистентность и у людей.

Сейчас в России в реестре лекарственных средств для ветеринарного применения зарегистрировано более 330 наименований разных групп антибиотиков, использующихся в животноводстве, отметила врач-эпизоотолог, разработчик системы контроля антимикробных препаратов (СКАМП), кандидат ветеринарных наук Светлана Щепёткина. По оценкам экспертов и отраслевых НИИ, до 70% всех антибиотиков в стране может приходиться на сельское хозяйство. Однако, как подчеркивает эксперт, говорить о массовом использовании антибиотиков «для стимуляции роста» сложно, так как в России в 2022–2025 годах введены прямые запреты на такую практику.

— Но культура применения препаратов в животноводстве нивелируется отсутствием качественной нормативно-правовой базы по реализации программ по снижению количества применяемых антибиотиков, — указала собеседница «Известий».

При реализации Стратегии предупреждения распространения антимикробной резистентности в РФ до 2030 года, по ее словам, в ветеринарии, по сути, ограничились только введением запретов, лимитов и административных взысканий, тогда как важно применять и другие меры, обозначенные в задачах этого документа. В первую очередь важно добиваться, чтобы животные были здоровы и им просто не требовались антибиотики, подчеркнула эксперт. А запреты без других мер могут просто перевести оборот антибиотиков в «серую» зону.

— Формально контроль сейчас ужесточился и стал единым для всех: рецептурный режим, есть маркировка «Честный знак», система «Гален». Но на практике крупные агрохолдинги имеют большие ресурсы для массового применения антибиотиков, тогда как небольшие фермы и ЛПХ свободно приобрести антибиотики не могут, — обратила внимание специалист.

Систему добровольной сертификации СКАМП при этом ежегодно проходит всего одна птицефабрика на всю страну, добавила Светлана Щепёткина. Этот сертификат показывает, что на предприятии продукция гарантированно не содержит остаточных количеств антибиотиков и эпидемически значимых микроорганизмов.

— Организовать такую систему и поддерживать технологию сложно. Предприятия не имеют возможности получать эту маркировку, что тоже косвенно свидетельствует о массовости применения антибиотиков в животноводстве России, — считает собеседница «Известий».

Влияние применения антибиотиков в животноводстве на резистентность у человека, по ее мнению, «чрезвычайно велико», хотя доля не установлена точно. Тем более что и вклад медицины также огромен: по данным НИИ антимикробной химиотерапии, только госпитальные закупки антимикробных препаратов за 2025 год составили 134 млрд рублей. При этом до 80% назначений делается эмпирически (то есть вслепую), отметила Светлана Щепёткина. Но оценку вклада сельского хозяйства в проблему отрицать тоже сложно, тем более что в медицине животных и человека применяются одни и те же препараты.

— В группу резервных антибиотиков для человека был внесен колистин (полимиксин), хотя в животноводстве это один из самых распространенных препаратов, — привела пример эпизоотолог.