«Украинской миной убило мужа. Я первое время вообще не знала, куда податься. Думала, и моя жизнь тоже закончена. До сих пор не укладывается в голове, как такое возможно. Зачем нужно было обстреливать мирную больницу?» — на этот вопрос пятидесятилетней Елены Голиковой, эвакуированной из приднепровского города Алёшки, трудно найти ответ.

Уже несколько месяцев она, как и многие другие пострадавшие, живёт в пункте временного размещения (ПВР), подальше от взрывов и обстрелов. Однако в кошмарных снах женщина периодически переносится туда, на берег Днепра, видит свой родной город в огне или то, как тело её супруга, завёрнутое в ковёр, на тачке везут на кладбище.

В этом пункте в окрестностях Геническа живут больше полусотни человек, которые получили еду, тепло, заботу и крышу над головой. Тут тоже летают украинские дроны — Киев продолжает терроризировать мирные территории. Однако это не сравнится с тем ужасом, что им пришлось пережить на Днепре, ближе к оккупированному Херсону.

В феврале 2022 года вся украинская власть в Алёшках исчезла за одну ночь. А главные испытания начались с наводнения, после того как летом 2023 года ВСУ разрушили Каховскую ГЭС.

«Сначала было более-менее нормально. Вода то поднималась, то опускалась. Нам, конечно, говорили, мол, уходите, скоро всех затопит, но мы не верили до последнего. А когда всё хлынуло прямо к нам в дом, пришлось просто убегать. Это было очень страшно — буквально как в фильмах-катастрофах. Нас спас второй выход из дома. Дверь на улицу затопило быстрее, потому что она пониже, ближе к воде. А дверь в огород, наоборот, повыше — через неё и получилось уйти», — вспоминает женщина.

Елене страшно вспоминать о пенсионерах, которых просто-напросто погубило каховское затопление. Вода загоняла людей на крыши собственных домов, где те сутками сидели без еды и питья. Жизнь получилось наладить, когда на выручку пришли российские солдаты.

«Мы поселились в доме у моей тётки, в той части Алёшек, куда не дошла вода. Сначала работы не было, но зато ребята-солдатики привозили нам много гуманитарной помощи: воду, хлеб, тушёнку, крупу, — рассказывает Елена. — Это позволяло хоть как-то жить. Обстрелы с правого берега всё равно не прекращались, дроны летали каждый день. Но у нас даже мыслей не было уезжать. Это всё мой Дима, царствие ему небесное. Он так и говорил: „Это наша земля, тут у нас родители похоронены“. Он устроился в алёшкинскую городскую больницу. По хозяйству помогал, следил за генераторами, чтобы всегда в больнице были свет и вода. Насмотрелся тоже всяких ужасов, в больницу постоянно привозили раненых — женщин, детей, стариков. А муж был человеком отзывчивым, чужого горя для него не существовало. Я иногда поднимала вопрос, мол, может, всё-таки уедем? На что он отвечал: „Лен, не могу их бросить“. И спорить было бесполезно. Просто для понимания: каждый поход на работу для Димы превращался в испытание, потому что эти проклятые беспилотники над нами жужжали постоянно. Пугали нас ВСУ, хотели, чтобы мы жили в постоянном страхе. И вот как-то прошлой осенью муж просыпается и говорит: „Меня скоро не будет, до Нового года не доживу“. Я в слёзы, начала успокаивать его и себя, говорила ему, что надо думать о хорошем, что всё будет нормально».

К сожалению, предчувствие не обмануло Дмитрия. Он погиб 10 декабря. Вместе с товарищами ждали машину с топливом для больничных генераторов, когда украинская мина прилетела прямо во двор больницы. Четверых кормильцев в тот день не дождались семьи.

«Мы жили достаточно далеко от больницы. И когда на вторые сутки он не пришёл, поняла: что-то случилось. Пошла пешком до больницы, — не может сдержать слёз Елена. — Там мне всё и рассказали. Мир рухнул, честное слово. Украинцы наших мужей даже похоронить по-человечески не дали. На кладбище идти было просто опасно, ведь снова могли ударить. Диму, как и других, завернули в ковёр, положили на тачку и повезли в последний путь. Я потом слегла на три месяца в эту же больницу. А обстрелы не прекращались. Однажды попали в морг. Причём опять-таки с дрона! Одного не могу понять: у дронов этих есть камеры, то есть тот, кто бьёт, прекрасно видит куда... Зачем им понадобилось бомбить морг? Когда начинались обстрелы, иной раз думала: может, и меня Господь приберёт, увижусь с Димой».

Бывают случаи, когда даже время не лечит. Весной Елене всё-таки удалось выехать из многострадальных Алёшек. Вот уже больше полугода она находится в относительной безопасности. Женщина безмерно благодарна персоналу ПВР за доброту и отзывчивость. Однако не проходит и дня без воспоминаний о любимом муже.

И таких, как Елена, здесь много. В бытовом плане проблем у людей нет. В комнатах разместились по два человека, на этаже есть просторная кухня, где можно разогреть пищу или попить чаю. Именно на кухне я разговорился со Светланой Надеевой. Она тоже потеряла мужа, а затем перенесла инсульт.

«Осень прошлого года, муж поехал за картошкой. Машина наехала на мину, которую до этого, похоже, сбросила украинская „Баба-яга“, — вспоминает Светлана. — Осколок попал точно в глаз. Он ещё смог до дома как-то дойти, а когда пришёл, умер прямо на ступеньках. Почти тридцать лет с ним прожили: растили детей, ругались, мирились, но любили друг друга — и вот так всё закончилось. До сих пор в голове не укладывается. Мы всем домом ходили под смертью... Наш дом украинцы как-то особенно „любили“. Что им там — мёдом было намазано, не пойму. К примеру, жил у нас дядя Саша, пожилой человек, ходил каждый день кормить котов во двор. Они и его не пощадили... Прилетел дрон с той стороны — и не стало дяди Саши».

Именно так женщина вспоминает свою жизнь в Алёшках. Долгое время она проработала в юридической фирме. Отлично помнит и каховское наводнение, и начало интенсивных обстрелов Алёшек.

«Количество дронов начало расти с каждым днём, мы уже не знали, куда деться от них. Российские солдаты очень помогали, возили нам разную гуманитарку. После смерти мужа я слегла в больницу. Наши алёшкинские врачи — настоящие герои, они мне, по сути, жизнь спасли. Потом меня эвакуировали в Виноградово. Эх, помню, был такой весёлый парень Сашка Колотун, возил нам на своей машине свежий хлеб, крупу и прочее — тоже подорвался на мине. Потом меня уже сюда привезли. Здесь совсем благодать: тепло, уютно, кормят регулярно», — говорит женщина.

Вот уже три года, с лета 2023-го, Светлана ничего не знает о судьбе двух своих взрослых дочерей от первого брака — у неё телефон поменялся, а по старым номерам дочерей, которые были выписаны на бумагу, уже давно никто не отвечает. Они тоже на линии огня — в Каменке-Днепровской, недалеко от Энергодара. 

«Старшей дочке 35 лет, она с мужем живёт, и с ними моя внучка пятнадцатилетняя. Младшей дочери 23 года. Связи с ними нет никакой... Может, они уже эвакуировались оттуда, трудно сказать. Я раньше такие истории только в книжках про Великую Отечественную войну читала, а теперь вот сама в такой ситуации. Мы здесь все живём одной надеждой: отольются кошке мышкины слёзы, и тем, кто нас бомбил, вернутся долги. Наступят долгожданная победа и мир», — уверена моя собеседница.