Сегодня Москва беспрецедентно сблизилась с Пекином, и это отвечает актуальным интересам обеих стран. Более того, в нынешних условиях такое партнерство для России имеет очевидную практическую ценность. Но если смотреть не на ближайшие несколько лет, а на более длительную перспективу, РФ едва ли выгодно, чтобы Китай стал безусловно доминирующей силой во всей Восточной Азии, а российская политика в регионе фактически зависела только от характера отношений с Пекином.

Поэтому сохранение хотя бы ограниченного диалога с Японией имеет вполне прагматический смысл. Речь не о попытке дружить с Токио «против Китая» и тем более не о развороте российской политики в Азии. Речь о сохранении собственного пространства для маневра. Чем больше у страны самостоятельных экономических, дипломатических и культурных связей с разными государствами региона, тем меньше она зависит от одного центра влияния.

Особенно интересно это выглядит на фоне попыток Японии реанимировать свои вооруженные силы и флот. Похожая ситуация складывается и с Южной Кореей. У России сложные отношения и с Сеулом, однако буквально сейчас Южная Корея вступила в довольно жесткий дипломатический спор с Киевом вокруг передачи северокорейских военнопленных. И это тоже хороший пример того, почему международную политику нельзя сводить к простому делению на друзей и врагов.

А если уйти от дипломатии к обществу, границы становятся еще менее заметными. В российских книжных магазинах легко найти романы японских авторов. Причем именно Япония лидирует по объему продаж за 2026 год, а писатель Гэнки Кавамура с бестселлером «Если все кошки в мире исчезнут» и вовсе который год держится на первой строчке в читательском топе у россиян. На полках можно найти и японскую мангу, корейские романы и манхву, а российский турпоток в Японию в 2025 году почти удвоился и поставил исторический рекорд.

Получается довольно характерная картина: вроде как государства могут находиться в серьезном политическом конфликте, а люди при этом продолжают культурный диалог. Но с диалогом и культурой тоже есть свои тонкости. Да, сегодня мы видим попытки ограничивать присутствие российской культуры на Западе. Но, во-первых, отменить русскую культуру в принципе довольно сложно — ну невозможно отменить Достоевского, Толстого или Чайковского. Что, японцы теперь отменят Куросаву, который снял одну из лучших экранизаций «Идиота»? На Востоке вообще к этим вопросам подходят без такого комсомольского пыла, как сейчас на Западе.

Во-вторых, не будем лукавить: Россия со своей стороны тоже ограничивает или, если хотите, отменяет ту часть западного культурного продукта, которую считает политически или ценностно неприемлемой. Поэтому бессмысленно рассуждать об «отмене культуры» исключительно как о чужой практике. Государства действительно пытаются влиять на культурное потребление, особенно в периоды политических конфликтов.

Но мне кажется, что наша главная проблема вообще не в «отмене». Нам не хватает современного самобытного культурного продукта, который сам заинтересован выходить на внешний рынок, завоевывать аудиторию и зарабатывать там деньги.

И здесь очень показателен опыт Японии и Южной Кореи. Nintendo и PlayStation, K-pop и аниме изначально росли не как государственные проекты по продвижению национального образа. Они росли как индустрии, которым нужно было создавать продукт, находить аудиторию и зарабатывать деньги. В первую очередь зарабатывать деньги. Это были коммерческие предприятия, а не подразделения внешнеполитических ведомств.

Разумеется, позже государства начали поддерживать успешные культурные индустрии и использовать их как инструмент мягкой силы. Но прежде должен появиться сам продукт, который кому-то нужен. Нельзя заранее придумать нужный государству образ страны, а потом гарантированно создать под него мировой культурный феномен.

Мы же, по советской привычке, слишком часто пытаемся поставить культуру на службу внешней политике. То есть определить, какой образ России, как нам кажется, нужно транслировать миру, а затем уже создать под него культурный продукт. Но экономическая конкуренция так не работает. Яркие образы так не создаются.

Успешная культура должна сначала заинтересовать сама по себе. Человек должен купить игру не потому, что она «правильно представляет Россию», посмотреть фильм не потому, что его рекомендует культурное ведомство, и прочитать книгу не потому, что это часть программы продвижения национального бренда. Он должен захотеть это сделать просто потому, что продукт хороший.

И вот тогда возникает настоящая мягкая сила. Не нужно заставлять людей интересоваться Японией, если они сами хотят играть в Nintendo, смотреть аниме, слушать японскую музыку или ехать в Токио. Не нужно отдельно объяснять привлекательность Южной Кореи тому, кто сам смотрит корейские сериалы, слушает K-pop и покупает корейскую косметику.

Как невозможно в современном мире полностью отменить аниме, K-pop или голливудское кино, так невозможно надолго отменить действительно востребованные у людей культурные объекты. У нас, к сожалению, большинство таких объектов — это все-таки классика.

Проблема в другом: где наша современная Nintendo, современный аниме-сериал, современная игровая индустрия или музыкальная сцена, которые были бы интересны человеку в Токио, Сеуле, Берлине или Нью-Йорке? Возможно, именно это сегодня важнее любых разговоров об «отмене» российской культуры. Если мы хотим, чтобы страна сохраняла влияние в мире, недостаточно защищать существующее культурное наследие. Нужно создавать новое и действительно хорошее. А уже потом выяснится, что за этим хорошим продуктом стоит Россия.

Автор — политолог и эксперт Центра развития гуманитарных технологий «НОВАЯ ЭРА»

Позиция редакции может не совпадать с мнением автора