Пять лет назад, 23 октября 2021 года, ушёл из жизни режиссёр, который в 1996 году был удостоен звания «Заслуженный деятель искусств Российской Федерации», а в 2004 году — звания «Народный артист Российской Федерации». Звали его Александр Рогожкин.

Возможно, кто-то сочтёт перечисление званий, да ещё с отсылкой к конкретным датам, излишним. Мол, зачем этот официоз, если Рогожкин нам дорог и так? Сериалы «Улицы разбитых фонарей» и «Убойная сила», искромётные картины  «Особенности национальной охоты» и «Особенности национальной рыбалки», монументальная «Кукушка» — всё это мы если не смотрели целиком и полностью, то представление о «главных» работах режиссёра имеем. Во всяком случае, об «Особенностях национальной охоты» точно. Фразы из этого кино вроде «Жить захочешь — не так раскорячишься», «Вы ещё подеритесь, горячие финские парни!» и мини-монолог одного из героев о водке «Боитесь чего-то, да? Спасение в ней ищете?.. Что в ней нашли? Злой яд!..» прочно вошли в наш язык. А это важный момент — наверное, ни одна другая картина девяностых годов не дала такого богатого урожая по части влияния на наш культурный код.

И всё же конкретные даты в случае с Рогожкиным весьма показательны. До поры его фильмы оценивали в основном за рубежом. Оно и немудрено — в те годы Александр Владимирович считался представителем «высокого авторского» или, если угодно, «фестивального» кино. И, в общем, достиг на этом поприще успехов. Так, его картина «Жизнь с идиотом» 1993 года была отмечена наградой «Круга голландских киножурналистов» на Международном фестивале в Роттердаме, а лента «Караул» 1989 года о неуставных отношениях в армии — гран-при фестивалей в Кемпере и Страсбурге, а также двух специальных призов на кинофестивале в Берлине в 1990 году.

А в 1995 году происходит нечто невероятное. Режиссёр, исследующий проблемы насилия, ставящий острые социальные вопросы, успевший сделать себе имя среди ценителей «серьёзного кино» внезапно выпускает комедию о пьянке на природе — именно так до сих пор многие и воспринимают фильм «Особенности национальной охоты». Картина собирает такую линейку призов, что предыдущим работам Рогожкина и не снилось, а в итоге и вовсе приводит режиссёра к званию Заслуженного деятеля искусств РФ. Что даёт формальный повод для снисходительных рассуждений в стиле: «Ну, ясно. Решил на развесистой клюкве выехать — Medved, Vodka, Balalayka… Да уж, немудрено, что его так отметили. В спивающейся стране — самое то!»

Правда, спустя девять лет Рогожкин в глазах таких вот «высоколобых ценителей» реабилитировался фильмом «Кукушка», который собрал не менее впечатляющую линейку призов, а в 2004 году был удостоен Государственной премии и сделал режиссёра Народным артистом РФ. Тут уж никаких вопросов не было — и тема серьёзная, и кино серьёзное, это вам не какие-нибудь пьянки с дурацкими тостами.

Между тем, и «Особенности», и «Кукушка» — фильмы об одном и том же. Да, это может показаться парадоксом и даже кощунством — разве можно смешивать пьянку на природе и трагедию войны? Но в том-то и фокус, что «Особенности национальной охоты», при всей популярности фильма, так и остались непонятыми.

По какой-то загадочной причине неоднократные заверения Рогожкина, что он снимал не комедию про пьяных мужиков, а «научно-популярное кино об охоте с экскурсами в историю и  этнографию», либо пропускают мимо ушей, либо считают кокетством. А прислушаться к его словам стоит, поскольку Александр Владимирович, он, конечно, режиссёр и ученик классика советского кино Сергея Герасимова, но первое высшее образование получил всё-таки на историческом факультете ЛГУ. То есть с таким предметом, как феномен охоты, он должен быть знаком и по курсу археологии, и по курсу этнографии.

Так вот — «Особенности» начинаются с показа традиционной русской псовой охоты XIX столетия, отсылающего, разумеется, к известному эпизоду эпопеи Льва Толстого «Война и Мир». Помните, в школьных сочинениях все мы писали: «Лев Николаевич показывает, что на охоте стираются сословные границы — перед лицом природы и зверя равны и барин, и крепостной мужик»? То же самое показывает в «исторических» эпизодах и Александр Владимирович. В кино простолюдин-псарь подскакивает к генералу и орёт на него: «Что ж вы, мать вашу, зверя проспали!?» И тот отвечает не как барин — мол, знай своё место, не то запорю на конюшне — но как равный равному: «А по сопатке?»

Но ведь то же самое мы видим и в «наши дни», когда генерала на охоте уважают, однако могут, при случае, и поленом по лбу отоварить. И это не про то, что «раньше всё было возвышенно и благородно, а сейчас — грубость и грязь», а про то, что декорации меняются, но суть остаётся прежней.

Более того, такая суть — она вне времени вообще. Она была такой даже тогда, когда декорации отличались очень сильно. Эра больших загонных охот, верхний палеолит, каменный век, примерный промежуток от 40 до 10 тысяч лет назад. Многие считают, что именно о ней люди вспоминали как о «золотом веке прошлого». Мужчины рода объединяются для общей цели — охоты, которая была тогда почти единственным источником пропитания, а, значит и жизни. Нет никаких сословий, никакого «я богаче, ты беднее, значит я лучше» — все равны, все свои. Память об этом жива до сих пор, именно потому охота так притягательна. Не убить или поймать зверя, а хоть на время ощутить то биение «золотого века», когда всё было правильно и разумно устроено — вот что по-настоящему важно.

Правда, тут возникает закономерный вопрос, который в кино задаёт финн Райво: «Женя, а можно охотиться без водки?» В самом деле, нужна ли водка, если мы отправляемся в «золотой век» на тысячи лет назад, когда никакой водки, как известно, не было?

Водки, конечно, не было. А вот магические практики были. Собственно, с ними связывают ещё один феномен — появление искусства как такового. Если кто не верит, пусть вспомнит главные сюжеты наскальной живописи каменного века, где кроме охоты практически ничего и нет. Коллективные магические практики, в свою очередь, тесно связаны с коллективным же употреблением чего-то такого, что вводит в транс и «открывает дверь в мир духов» — это вам любой этнограф скажет. И подтвердит свои выкладки многочисленными наблюдениями за жизнью традиционных народов, где ещё в XVIII веке употребление, скажем, мухоморов, было непременным атрибутом коллективных магических ритуалов. И в этом плане водка всё же менее опасный препарат.

Который, к тому же, задаёт фильму ещё одно измерение. Помните, как егерь Кузьмич вдруг начинает говорить на другом языке? Или эпизод, где тот же Кузьмич спорит с Райво? Егерь говорит по-русски, Райво — по-фински, но понимают друг друга идеально… А всё почему? А потому, что на какое-то время стёрлись границы между мирами. Да, эта граница иногда стирается высшей волей — вспомним хотя бы тот момент из «Деяний Апостолов», когда те вдруг начали говорить на иностранных языках, да так, что их прекрасно понимали люди, пришедшие из разных краёв — от Египта и Ливии до Причерноморья и Рима. Но вспомним реакцию окружающих: «Иные дивились, а иные говорили: они напились сладкого вина»…

Словом, это кино не о пьянке. Это исследование природы человеческой, причём на самом благодатном материале. И такое же исследование — «Кукушка», которую можно считать продолжением «Особенностей национальной охоты». Потому что война как феномен человеческой истории — это уже следующий этап. В фильме про охоту русский и финн говорят каждый по-своему, но друг друга понимают, потому что на охоте все свои. В фильме про войну — уже нет, поскольку там они враги, чуть не убившие друг друга. Но всё же убившие не до смерти, и сумевшие как-то поладить. А примиряет их и выволакивает смертельно раненого финна с того света представитель народа, который живёт будто бы во времена больших загонных охот. Между прочим, Рогожкин о сюжете, где саамка Анни отправляется за раненым финном в загробный мир, рассказывал так: «Я пошёл в Публичку — мне нужны были верования саами о загробном мире. У саами не нашёл, пришлось взять за основу космогонию мира чукчей…» Приём, которым иногда пользуются и профессиональные историки, пытаясь на примере традиционных народов современности  понять, как там было в древности. Кстати, саамка Анни совершенно спокойно спит и с финном, и с русским — люди традиционного уклада, жившие обособленно, отлично понимали, что племенная замкнутость и браки только «со своими» приводят к вырождению и вымиранию. А, стало быть, к «свежей крови», полученной таким вот путём, относились с почтением. И когда у Анни рождаются сыновья, она рассказывает им об их отцах как… Правильно — как о могучих мужчинах и великих охотниках. Что опять-таки возвращает всё на круги своя — Рогожкин снимал не комедии и драмы, а кино невероятной исторической перспективы, память о которой мы храним на генетическом уровне.