85 лет назад, утром 27 октября 1941 года, совершил свой юбилейный, шестидесятый в ходе Великой Отечественной войны, боевой вылет лейтенант 177-го истребительного полка ВВС Московского округа Виктор Талалихин.

Этот вылет оказался для него последним. В воздушном бою около Подольска Талалихина атаковали три вражеских истребителя Me-109. Один из них Виктор сбил и даже примеривался к следующему, однако получил ранение в голову. Его МиГ-3 потерял управление и врезался в землю около деревни Каменка. На следующий день к месту гибели лётчика на самолёте У-2 отправился начальник штаба полка. Останки Талалихина были найдены, перевезены в Москву и после прощания похоронены в колумбарии Донского кладбища. А в 1959 году прах Талалихина перенесли на Новодевичье кладбище и похоронили рядом с героями Битвы за Москву — генерал-майором Иваном Панфиловым, командиром знаменитой Панфиловской дивизии, и генерал-майором Львом Доватором, командиром не менее знаменитого кавалерийского корпуса.

Могилы героев обороны Москвы Льва Доватора, Виктора Талалихина и Ивана Панфилова на Новодевичьем кладбище. Фото: РИА Новости/ Б. Елин

На первый взгляд — явный диссонанс. Одному из младших офицеров воздаются посмертные почести, фактически приравнивающие его к старшим офицерам. Но есть важный нюанс. Все трое — Герои Советского Союза. И, что ещё важнее, герои Битвы за Москву, павшие в бою при защите столицы. Здесь уже различия в воинских званиях весят очень мало — на первый план выходит чеканная формулировка, восходящая к временам Петра Великого: «Солдат есть имя общее, знаменитое, солдатом называется первейший генерал и последний рядовой».

А Виктор Талалихин к тому же на момент гибели вовсе не был «последним рядовым» — его имя было известно всей стране и даже всему миру. Во всяком случае, странам, входящим в Антигитлеровскую коалицию, — точно.

Последнее уточнение — очень важный момент. Именно его можно рассматривать как своего рода ключ к пониманию ситуации, которая со стороны может выглядеть некрасиво и на которой сравнительно недавно спекулировали некоторые авторы, орудующие в стиле «срыв покровов, скандалы, интриги, расследования».

Виктор Талалихин, 1941 г. Фото: Commons.wikimedia.org

Дело в том, что долгое время считалось — первый в мире ночной таран совершил именно Виктор Талалихин. В ночь с 6 на 7 августа 1941 года он таранил и сбил вражеский бомбардировщик He-111, а уже 8 августа ему за это было присвоено звание Героя Советского Союза. Однако в реальности дела обстояли немного не так, что и дало формальный повод к попыткам обесценить этот подвиг. Или, по крайней мере, заявлять о том, что имена предшественников Талалихина были преданы забвению, а он сам был просто «назначен» героем.

Комиссар 150-го скоростного бомбардировочного авиаполка Михаил Ююкин. Фото: Public Domain

Вся эта история напоминает историю с подвигом Николая Гастелло. Причём доходит до почти прямых аналогий. Ведь не он совершил первый в мире наземный огненный таран — это сделал батальонный комиссар 150-го скоростного бомбардировочного авиаполка Михаил Ююкин. Дело было в 1939 году, во время боёв на Халхин-Голе — тогда к этому полку была прикомандирована 1-я эскадрилья тяжелобомбардировочного авиаполка, где служил Гастелло, который убедился, что огненный таран не просто возможен, но и наносит огромный урон противнику.

Примерно так же обстояли дела и с ночным тараном. Впервые его совершил в 1937 году советский лётчик Евгений Степанов, воевавший в Испании под псевдонимом «Эву Хеньо». В 1939 году ему присвоили звание Героя Советского Союза, а во время Великой Отечественной войны он был инструктором по технике пилотирования ВВС того же Московского округа, где служил и Талалихин. Так что лётчики, оборонявшие небо Москвы, точно знали — ночной таран возможен.

Летчик-истребитель, Герой Советского Союза Евгений Степанов. Фото: РИА Новости/ Б. Иванов

Другой вопрос, что Талалихин не был первым, кто совершил ночной таран и в ходе Великой Отечественной. Как правило, называют двух его предшественников. Первым формально считается Константин Оборин, заместитель командира 2-й эскадрильи 146-го истребительного авиаполка, который на третьи сутки войны, в ночь с 24 на 25 июня 1941 года, сбил в небе над Одессой бомбардировщик He-111. Вторым — заместитель командира эскадрильи 27-го истребительного авиаполка Пётр Еремеев, в ночь на 29 июля 1941 года сбивший тараном в небе под Истрой опять-таки He-111. Так почему же всесоюзная и даже мировая слава досталась Талалихину?

Тут, как в любой дискуссии о приоритете, важны подробности. И если в них углубиться, то выйдет, что никаких особых поблажек Талалихину не оказывали. Просто обстоятельства сложились в его пользу.

Прежде всего, разберёмся с понятием «ночь». Формально Константин Оборин и впрямь совершил тот боевой вылет, где таранил немца, в ночь на 25 июня. Другое дело, что его самолёт взлетел по сигналу воздушной тревоги, который прозвучал в 03:20, а собственно воздушный бой в небе над Одессой разгорелся после 03:47. То есть уже после восхода солнца, который состоялся в 03:35. Вообще-то любой воздушный таран — подвиг. К тому же Оборин, в отличие от Талалихина и Еремеева, не выбросился с парашютом, а сумел посадить свой МиГ-3, который потом отремонтировали и вновь выпустили в небо. Но ведь и вражеский самолёт, сбитый им, тоже не врезался в землю и не сгорел, а совершил посадку, и его экипаж был спасён другим He-111...

МИГ-3. Фото: РИА Новости/ Олег Кнорринг

В случае с Петром Еремеевым нет уже никаких натяжек. 28 июля 1941 года солнце в небе над Истрой зашло в 20:21. А свой таран лётчик совершил в 01:36 уже 29 июля. То есть на дворе стояла самая настоящая ночь и темень кромешная. И, рассуждая по справедливости, это действительно был первый ночной таран в ходе Великой Отечественной. Но здесь свинью подложил сбитый самолёт, без которого зафиксировать ночной таран было бы попросту нечестно, о чём, собственно, и сообщали свидетели: «Ставка потребовала представить документы вражеского экипажа с самолёта, тараненного Еремеевым. Но лишь через неделю прожектористы 14-го зенитного полка сообщили, что самолёт найден в районе Истры...»

Виктор Талалихин (слева) беседует со своим боевым товарищем, 1941 г. Фото: РИА Новости/ Василий Малышев

А теперь — внимание. Первое сообщение в прессе о подвиге Еремеева появилось в газете Московского военного округа «Красный воин» 7 августа 1941 года. То есть в тот самый день, когда была собрана пресс-конференция с участием иностранных журналистов, посвящённая подвигу Виктора Талалихина, в котором никто не сомневался ни на секунду. Солнце 6 августа 1941 года в районе Домодедово, где и состоялся тот бой, зашло в 19:20. А таран Талалихин совершил ровно в 23:38 — это показали его наручные часы, остановившиеся в момент удара о вражеский самолёт. То есть, как и в случае Еремеева, ночь и тьма кромешная. А вот обломки вражеского бомбардировщика, сбитого Талалихиным, трупы гитлеровских лётчиков и их документы нашли и предъявили буквально в течение нескольких часов. Ну вот так сложилось, что в случае с Талалихиным всё сразу было как на ладони.

И если кто-то скажет, что Еремеева, дескать, затирали, а Талалихина «назначили» первым, это будет бессовестной ложью. Советский классик Алексей Толстой написал очерк «Таран», опубликованный газетой «Красная Звезда» 16 августа. Так вот — большая его часть посвящена как раз-таки подвигу Еремеева, а Талалихин упоминается в самом конце, через запятую с другими: «К этому списку таранщиков нужно прибавить Героев Советского Союза Талалихина, Здоровцева, Харитонова и других лётчиков-героев...»

Да и ушли герои из жизни буквально один за другим. Талалихин, как мы знаем, не вернулся из боя 27 октября 1941 года. А Пётр Еремеев погиб в воздушном бою 2 числа того же месяца...