Дом должен быть местом, где человек чувствует себя в безопасности, однако для миллионов людей именно близкие отношения становятся источником угроз, унижений и физического насилия. Такие случаи нередко остаются за закрытыми дверями: пострадавшие зависят от родственников, боятся последствий обращения за помощью или не воспринимают происходящее как насилие. О том, почему домашнее насилие остается распространенной проблемой и что о нем говорят международные исследования, — в материале «Известий».

Исследователи Открытого университета Каталонии изучили более 2,5 тыс. дел об убийствах, рассмотренных испанскими судами. В 278 случаях — около 10,75% от общего числа — преступления совершили люди с диагностированными психическими расстройствами. В большинстве таких случаев жертвами становились члены семьи, а 26,1% преступлений представляли собой убийства родителей или других родственников по восходящей линии. Работа опубликована в журнале Journal of Forensic and Legal Medicine (JFLM).

Жозеп Мария Тамарит, профессор уголовного права и руководитель исследования

Благородное стремление избежать стигматизации людей с психическими расстройствами как опасных может привести к тому, что серьезное положение жертв этого насилия или людей, подвергающихся повышенному риску стать его жертвами, остается без внимания.

При этом результаты исследования нельзя трактовать как доказательство того, что люди с психическими расстройствами в целом склонны к насилию. Ученые анализировали судебные дела об убийствах, а не репрезентативную выборку людей с психиатрическими диагнозами.

По оценкам Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), около 840 млн женщин в мире — почти каждая третья — хотя бы раз в жизни подвергались физическому или сексуализированному насилию со стороны интимного партнера либо сексуализированному насилию со стороны другого человека. Если рассматривать только насилие со стороны нынешнего или бывшего партнера, физическое или сексуализированное насилие хотя бы раз переживали 25,8% женщин в возрасте от 15 до 49 лет, состоявших в отношениях.

Насилие в семье затрагивает и детей. По оценке ЮНИСЕФ, около 1,6 млрд детей в мире — примерно двое из трех — регулярно сталкиваются дома с жестокими методами воспитания, включая физические наказания и психологическую агрессию. Среди детей младше пяти лет таких около 400 млн.

Еще одна уязвимая группа — пожилые люди, которые могут зависеть от родственников в вопросах жилья, финансов и ухода. Согласно обзору ВОЗ, примерно каждый шестой человек старше 60 лет, живущий в домашних условиях, переживал какую-либо форму насилия за последний год. Это может быть физическое или психологическое воздействие, финансовая эксплуатация, пренебрежение потребностями человека, отказ в необходимом уходе или оставление без помощи. Зависимость от тех, кто должен заботиться о пожилом родственнике, затрудняет выявление таких случаев.

Самое тяжелое проявление семейного насилия — убийство. По данным совместного доклада Управления ООН по наркотикам и преступности и структуры «ООН-женщины», в 2024 году около 50 тыс. женщин и девочек были убиты интимными партнерами или другими членами семьи. Изменение оценки по сравнению с предыдущими годами не обязательно означает реальное снижение числа преступлений: международные организации предупреждают, что статистика зависит и от полноты данных, доступных по разным странам.

У домашнего насилия нет одной универсальной причины. Специалисты отмечают, что риск зависит от сочетания индивидуальных особенностей, истории отношений, окружения и общественных условий.

Одним из центральных механизмов может становиться стремление контролировать другого человека. Насилие не всегда начинается с физического нападения. Оно может постепенно проявляться в требованиях отчитываться о каждом шаге, запретах общаться с друзьями, проверке переписки, ограничении доступа к деньгам или попытках решать за партнера, где ему работать и с кем встречаться. В результате человек теряет самостоятельность и всё меньше возможностей принимать решения без риска конфликта.

Кассандра Винер, специалист по праву из Лондонского городского университета

Принудительный контроль — это продуманная стратегия доминирования. Преступник начинает с того, что «обрабатывает» свою жертву, тем самым завоевывая ее доверие и получая доступ. Затем он внушает жертве страх — обычно, но не всегда, путем разжигания страха перед физическим или сексуальным насилием. Страх делает угрозы правдоподобными.

Значение имеют и установки, которые общество передает из поколения в поколение. Если физическое наказание ребенка считается нормальным способом воспитания, а ревность воспринимается как доказательство любви, граница между заботой и контролем может размываться.

По данным ЮНИСЕФ, более четверти матерей и основных воспитателей детей в мире считают физические наказания необходимыми для правильного воспитания. Это не доказывает, что такие убеждения автоматически приводят к жестокому обращению, но показывает, насколько устойчивыми остаются социальные нормы, допускающие насилие.

Один из распространенных вопросов, возникающих у окружающих, — почему человек не прекращает отношения, в которых подвергается насилию. Однако сам вопрос предполагает, что у пострадавшего всегда есть безопасный и доступный выход. На практике уход может сопровождаться угрозами, потерей жилья, финансовой нестабильностью, риском для детей и необходимостью начинать жизнь заново без поддержки близких.

Кассандра Винер отмечает, что уход из опасных отношений сам по себе может быть рискованным: агрессор, привыкший контролировать партнера, способен воспринимать расставание как потерю власти. Если человек заранее угрожает причинить вред пострадавшему, детям или самому себе, решение об уходе требует не только эмоциональной готовности, но и оценки реальной безопасности. Поэтому призывы «просто уйти» не учитывают угрозы и практические препятствия, с которыми сталкиваются люди.

Исследование, опубликованное в Journal of Aggression, Maltreatment & Trauma, основано на глубинных интервью с 20 женщинами в Великобритании, пережившими насилие со стороны партнера. Участницы называли среди причин, по которым оставались в отношениях, желание сохранить семью, брак и беременность, любовь к партнеру, экономическую зависимость, социальную изоляцию и культурные или религиозные убеждения. Причинами ухода становились страх дальнейшего вреда, ухудшение психического состояния, поддержка специалистов и близких, а также стремление защитить детей.

Насилие также бывает трудно распознать, если оно не оставляет видимых травм. Унижения, угрозы, сексуализированное принуждение, финансовые ограничения и постоянное наблюдение за поведением могут восприниматься окружающими как семейные конфликты. Но конфликт предполагает разногласия между людьми, тогда как принудительный контроль строится на ограничении свободы одного из них. Различие важно и для пострадавших: отсутствие синяков не означает, что человек находится в безопасности.

Дети, которые растут в атмосфере угроз и агрессии, могут испытывать последствия даже в том случае, если сами не становятся непосредственными жертвами нападений. Постоянное ожидание конфликта, наблюдение за тем, как один родитель унижает или запугивает другого, и отсутствие безопасной среды могут влиять на эмоциональное состояние, отношения с окружающими и представления о том, как следует разрешать разногласия.

ВОЗ относит пережитое в детстве жестокое обращение к факторам риска последующих проблем со здоровьем и благополучием. Исследования также связывают опыт физического насилия и наблюдение за насилием между родителями с повышенной вероятностью столкнуться с агрессией в дальнейшей жизни — как в роли пострадавшего, так и в роли человека, который ее совершает. Однако такая связь не означает, что ребенок обязательно повторит поведение взрослых: риск зависит от множества обстоятельств, включая поддержку, которую он получает в дальнейшем.

Исходное исследование посвящено убийствам, совершенным людьми с психическими расстройствами, однако его результаты нельзя переносить на всех людей с такими диагнозами. Авторы рассматривали уже совершенные преступления, а не оценивали распространенность насильственного поведения среди пациентов психиатрических служб. Поэтому работа не доказывает, что психические расстройства сами по себе делают человека опасным.

Жозеп Мария Тамарит и его коллеги обращают внимание на то, что борьба со стигматизацией не должна приводить к игнорированию пострадавших. По словам исследователя, члены семьи могут оказаться в особенно уязвимом положении, поскольку именно они чаще контактируют с человеком и нередко остаются один на один с проблемой. Если у близких нет доступа к помощи, а потенциально опасная ситуация остается без внимания, риск для них может сохраняться.

При этом определять риск насилия исключительно по диагнозу неправильно. Для оценки конкретной ситуации специалисты учитывают историю угроз и нападений, поведение человека, обстоятельства жизни и наличие поддержки. Важно также различать психическое расстройство, которое требует медицинской помощи, и намеренное насильственное поведение. Эти явления могут пересекаться в отдельных случаях, но не являются синонимами.

Международные организации рассматривают домашнее насилие как проблему общественного здоровья и защиты прав человека. Для ее решения недостаточно реагировать только после тяжелых травм или убийств. ВОЗ рекомендует сочетать правовую защиту, профилактические программы, медицинскую помощь, поддержку пострадавших и меры, направленные на изменение общественных норм, которые оправдывают агрессию.

В отношении детей важную роль играют программы поддержки родителей и распространение ненасильственных методов воспитания. ЮНИСЕФ отмечает, что жестокая дисциплина не только не обеспечивает устойчивого развития самоконтроля, но и может причинять вред. Родителям нужны доступные способы получать помощь в сложных ситуациях, а детям — возможность сообщать о насилии взрослым, которые способны их защитить.

Для пострадавших от насилия со стороны партнера важны не только медицинские и психологические услуги, но и безопасное жилье, юридическая поддержка и экономическая самостоятельность. Если человек боится потерять средства к существованию или остаться без крыши над головой, одной рекомендации расстаться с агрессором недостаточно. Помощь должна учитывать конкретные обстоятельства и не подвергать человека дополнительному риску.

В случаях, когда существует риск тяжелого насилия, необходима согласованная работа медицинских специалистов, социальных служб и правоохранительных органов. При этом меры должны быть направлены на безопасность потенциальных жертв и опираться на оценку конкретных обстоятельств, а не на предположения о человеке по его диагнозу, социальному положению или принадлежности к определенной группе.

Жозеп Мария Тамарит

Система здравоохранения должна усилить мониторинг случаев, применять инструменты выявления рисков и улучшить систему государственной поддержки жертв насильственных преступлений. Хотя был введен ряд реформ для улучшения поддержки в случаях гендерного насилия, другие потребности до сих пор оставались без внимания.

Чтобы предотвращать насилие, важно видеть в нем не только частный семейный конфликт, но и ситуацию, в которой может быть нарушена безопасность другого человека. Возможность обратиться за помощью, доступность защиты и готовность общества воспринимать угрозы и принуждение всерьез позволяют выявлять опасные ситуации раньше. А поддержка пострадавших должна сохраняться и после того, как непосредственная угроза миновала.