Аннотация: Рассмотрены женские титулы господства (госпожа, господарыня, государыня), отражающие как тенденции, сходные с развитием их мужских аналогов, так и особые от них, затрагивающие перераспределение властных ролей в российской гендерной культуре XVII–XVIII вв. В случае приближения женщин к политическим решениям разнообразие титульных обращений к ним заметно усиливалось в источниках, это сказалось на обращениях к великим княгиням Елене Ивановне и Елене Васильевне (Глинской), царицам Ирине Федоровне (Годуновой) и великой старице Марфе Ивановне (Романовой). Титулы господства были восприняты властными женщинами из сакральной традиции и применялись к царицам, подчеркивая их властные функции и допуская их самостоятельное правление. С 1620‑х гг. титул господства выступает в приложении не только к царицам, но и к царевнам, а со времени царицы Евдокии Лукьяновны (Стрешневой) титул государыни выступает в кремлевской погребальной эпиграфике (1645 г.). Эти перемены открывали стремительный рост титульных возможностей женской власти во второй половине XVII – начале XVIII в. Амбиции женщин-претенденток и носительниц высшей власти укреплялись при помощи царского (великая государыня и царевна, государыня-царица, самодержица-царевна) и имперского актуального или проспективного титула (императрица, императорская принцесса-невеста, государыня-невеста). С 1677 г. великой государыней умершая царица Марья Ильинична (Милославская) выступает на фоне правящей государыни Натальи Кирилловны (Нарышкиной). Это обращение маркировало уважительное отношение актуальной жены царя к его же прошлой жене и характеризовало высокий статус самой старшей царицы, в том числе уже умершей. В частности, в 1682 г. сравнительная роль великой благоверной государыни перешла Наталье Кирилловне, тогда как благоверной государыней стала Марфа Матвеевна. Борьба царевны Софьи Алексеевны за равенство с царями Иваном Алексеевичем и Петром Алексеевичем также отражена в титульной конкуренции, которая рассмотрена в этой работе на фоне предыстории женских титулов в России.
Women’s titles of sovereignty (госпожа, господарыня, государыня) reflect both trends analogous to the development of their male counterparts and distinctive features associated with the redistribution of power roles in Russian gender culture during the seventeenth and eighteenth centuries. As women gained proximity to political decision-making, the diversity of titular forms of address used for them increased significantly in the sources. This development is evident in references to Grand Princesses Elena Ivanovna and Elena Vasilyevna (Glinskaya), Tsarinas Irina Fyodorovna (Godunova) and the Great Eldress Marfa Ivanovna (Romanova). Women’s titles of sovereignty were adopted by female holders of power from the sacred tradition. They were applied to tsarinas, emphasizing their authoritative functions and permitting them to exercise independent rule. From the 1620s onward, the title of sovereignty was applied not only to tsarinas but also to tsarevnas. Beginning during the lifetime of Tsarina Yevdokiya Lukyanovna (Streshneva), the title государыня also appears in Kremlin funerary epigraphy, with an attestation dating to 1645. These changes opened the way for a rapid expansion of the titular possibilities available to women in positions of power during the second half of the seventeenth and the beginning of the eighteenth centuries. The ambitions of female claimants to and holders of supreme power were reinforced using royal titles, i. e. Great Sovereign and Tsarevna, Sovereign Tsarina, and Sole-Ruling Tsarevna (великая государыня, царевна, государыня-царица, самодержица-царевна) as well as current or prospective imperial titles, including Empress, Imperial Bride-Princess, and Sovereign Bride (императрица, императорская принцесса-невеста, государыня-невеста). From 1677 onward, the deceased Tsarina Maria Ilinichna (Miloslavskaya) was referred to in the sources as Great Sovereign (великая государыня) against the backdrop of the reigning Sovereign Natalia Kirillovna (Naryshkina). This designation marked the respectful attitude of the tsar’s current wife toward his former wife and characterized the high status of the senior tsarina, even after her death. In 1682, a similar role of the Great and Pious Sovereign (великая благоверная государыня) passed to Natalia Kirillovna, whereas Marfa Matveevna assumed the title of Pious Sovereign (благоверная государыня). Tsarevna Sofia Alexeyevna’s struggle for equality with Tsars Ivan Alexeyevich and Peter Alexeyevich was similarly reflected in titular competition. The article examines this competition against the background of the earlier history of women’s titles in Russia.