Шестичасовое сражение за Вуоккиниеми¹ было примечательным и во многих иных смыслах. Наверняка будущие исследователи военной истории будут не раз чесать затылок и покачивать головой, разбираясь в запутанных перемещениях и тактических хитростях наших сил. Ведь именно во всём этом действия наших выглядят прямо-таки блестящими.

Хладнокровное ожидание натиска противника первой ротой и последовавший за этим сокрушительный свинцовый шквал, а равно и удар второй роты в абсолютно подходящий момент в тыл противнику, способны, пожалуй, продемонстрировать «блестящие полководческие навыки» нашего высшего командования. Ведь это фактически и есть самая знаменитая тактика в военной истории Финляндии! Так, пожалуй, и рождаются многие объёмистые труды и научные работы.

Однако тот, кто принимал участие в этом сражении, знает совсем другое. Читатели наши, должно быть, не слишком уж удивятся, если я скажу, что сражением за Вуоккиниеми не руководил никто. Уж во всяком случае, ни одно человеческое существо. Силы наши действовали как небольшие независимые подразделения. Ведь не приходилось уже думать о каком-либо едином централизованном командовании, поскольку обе роты были полностью изолированы друг от друга. И тем не менее эти действия выглядят столь гениальными.

Наилучшим доказательством абсурдности сражения за Вуоккиниеми является наше отступление с поля боя. Обе роты посчитали, что другая из них была наголову разбита и лишь сама она являлась единственным уцелевшим остатком всей нашей экспедиции. Не разбирая дороги, едва ли не паническим бегством, устремились лесами в направлении финляндской границы.

Самым низким и постыдным было то, что не успевали подумать о находившихся при них обессилевших раненых и оставляли их позади, где они, скорее всего, в конце концов погибали от потери крови либо блуждали по лесам и со временем умирали голодной смертью. Именно это, по моему мнению, и явилось в нашей экспедиции единственным за всё время войны неприглядным эпизодом. Впрочем, и такое вполне получает своё объяснение от знатоков массовой души, утверждающих, что толпа, пусть даже и образовавшаяся из благородных индивидов, не признаёт по своей психологии ни норм гуманности, ни морального закона. И это был именно тот единственный раз, когда наша экспедиция превратилась в лишённую разума толпу.

Лишь добравшись до границы, оба отряда встретили, к своему изумлению, друг друга, и эти только что пережитые значимые моменты и события начали постепенно проясняться. Только когда каждый из солдат получил возможность изложить лично им пережитое и увиденное на своём участке фронта, и только когда начали допрашивать взятых в бою пленных, прояснилась общая картина сражения за Вуоккиниеми. И вот тогда мы осознали, что, оказывается-то, победили и довольно прилично потрепали надменного англичанца².