Все слышали об использовании ФНС искусственного интеллекта при проведении мероприятий налогового контроля. А кто-нибудь когда-нибудь слышал или читал о том, кто контролирует, помимо самой налоговой службы, этот самый искусственный интеллект налогового органа?

Казалось бы, ответ очевиден, есть прокуратура, которая осуществляет надзор за соблюдением законов, в том числе налоговыми органами, но вот лично я ни разу не встречал каких-либо сведений о том, чтобы кто-то со стороны проверял правильность работы алгоритмов ФНС. Может быть, такая работа и проводится, но где её результаты? Где хоть какая-нибудь статистика?

И я сейчас не про хвалебные сообщения о том, что искусственный интеллект налоговой службы выявил столько-то нарушений, обнаружил столько-то подозрительных операций и помог пополнить бюджет на очередные миллиарды рублей.

Мне интересна совсем другая статистика. Более приближенная к реальной жизни. Сколько было сбоев? Сколько неверных расчётов? Сколько ошибочных выводов? Сколько случаев, когда программа неправильно оценила хозяйственную операцию, подменила одни понятия другими или вообще сделала вывод, который не имеет ничего общего с действительным содержанием сделки?

И, самое главное, сколько таких ошибок было обнаружено не самими налогоплательщиками, а непосредственно при проверке работы информационных систем ФНС? Вот об этом что-то не особенно слышно.

А тут ещё у меня возникают определённые сомнения относительно того, насколько прокуратура вообще готова к подобному контролю. Нет, я нисколько не умаляю профессиональных качеств прокурорских работников. Но большинство из них имеют юридическое образование, а для полноценной проверки работы искусственного интеллекта одних юридических знаний, на мой взгляд, явно недостаточно.

Пардон, тут некоторые юристы порой с обычными цифрами не особенно дружат, а мы говорим о программном коде, алгоритмах, математических моделях и, возможно, нейронных сетях, логику работы которых не всегда способны объяснить даже их разработчики.

И кто всё это должен проверять, прокурор, налоговый инспектор, который сам пользуется результатами работы программы или опять какая-то другая программа?

Не знаю, но вопросы, согласитесь, возникают вполне обоснованные.

Я вовсе не против внедрения искусственного интеллекта в налоговый контроль. Пусть (пусть, смешно написал, нас не спрашивают) внедряют, совершенствуют, автоматизируют, но почему-то вместе с рассказами о новых возможностях налоговой службы практически не слышно разговоров об ответственности за ошибки этих самых технологий.

А ведь за ошибочным расчётом могут стоять вполне реальные деньги налогоплательщика. Иногда десятки, а то и сотни миллионов рублей и, что особенно неприятно, последствия таких ошибок обнаруживаются далеко не всегда сразу и еще хуже, безоговорочная поддержка суда налоговых составов.

Поэтому я считаю, что любые расчёты, выполненные налоговым органом с использованием искусственного интеллекта, должны подвергаться проверке, особенно когда именно на них основываются налоговые доначисления.

Причём проверять необходимо не только итоговую цифру, но и исходные данные, правильность применённой методики, содержание хозяйственных операций и то, как именно налоговый орган их квалифицировал.

Потому что здесь возможны не только обычные арифметические ошибки или некорректная обработка информации. Нельзя исключать и неправильную правовую квалификацию сделок, а в отдельных случаях могут возникнуть вопросы и о достоверности самих исходных данных, использованных для расчёта. Вплоть до необходимости выяснять, не имело ли место их намеренное искажение.

И уж тем более я бы не стал всецело доверять выводам искусственного интеллекта только потому, что этот искусственный интеллект использует Федеральная налоговая служба.

У налогоплательщика, между прочим, нет обязанности соглашаться с любыми расчётами инспекции, даже если они произведены с помощью самой современной нейросети.

А налоговый орган от использования искусственного интеллекта не перестаёт быть налоговым органом со всеми своими обязанностями по доказыванию законности принимаемых решений.

И вот, размышляя обо всём этом, я обратил внимание на два довольно любопытных судебных дела.

В одном из них налогоплательщик оспаривал использование инспекцией известной нейросети DeepSeek для анализа финансовой отчётности иностранной компании. Причём речь шла о доначислении налога на прибыль более чем на 13 миллионов рублей.

В другом деле возник вопрос об автоматизированных расчётах налоговой службы и о том, насколько вообще можно полагаться на результаты работы подобных систем.

И что особенно интересно, оба налогоплательщика свои споры проиграли. Но это вовсе не означает, что суды предоставили налоговым органам право безоговорочно доверять результатам работы искусственного интеллекта.

Вот об этом и поговорим.

Начну с решения Арбитражного суда Московской области от 28 августа 2026 года по делу № А41-68138/2026.

Кстати, налоговая инспекция, участвовавшая в этом споре, тоже заслуживает отдельного внимания. Речь об ИФНС России по г. Мытищи Московской области. Инспекция, можно сказать, с довольно интересной биографией. Причём интересной настолько, что её сотрудники уже становились фигурантами уголовных дел, а некоторые истории закончились вполне реальными приговорами.

Например, бывший начальник контрольно-аналитического отдела инспекции Диана Ничипорук была осуждена за получение взяток и покушение на получение взятки. По информации Legal.Report, речь шла в том числе о регулярной плате за покровительство налогоплательщикам и требовании 20 млн рублей за снижение налоговых претензий, превышавших 85 млн рублей. Приговор 8 лет 6 месяцев лишения свободы и штраф 41 млн рублей.

А вот история посвежее. 1 апреля 2026 года Мытищинская городская прокуратура сообщила о направлении в суд уголовного дела в отношении 59 обвиняемых в мошенничестве с социальными налоговыми вычетами. По версии следствия, организатором была бывшая сотрудница той же инспекции, которая, имея доступ к автоматизированной системе ФНС, минуя камеральные проверки, принимала решения о предоставлении фиктивных вычетов. Ущерб бюджету  более 13 млн рублей. Здесь, разумеется, речь пока об обвинении, а не об установленной судом виновности.

И вот что любопытно. В одном случае автоматизированная система налоговой службы, по версии следствия, использовалась для незаконного получения денег из бюджета. В другом налоговый орган использует DeepSeek при анализе документов налогоплательщика. Разумеется, эти истории никак не доказывают нарушений в деле «АСТРА ЛЭНД». Но наглядно показывают, почему я не склонен безоговорочно доверять результатам работы информационных систем только потому, что ими пользуется налоговый орган. Ведь за любой программой по-прежнему стоит человек. И вопрос о том, что именно он с её помощью делает, никуда не исчезает.

Вернемся к налоговому спору.

Спор сам по себе вполне обычный для международного налогообложения, если, конечно, доначисление более 13 миллионов рублей вообще можно назвать обычным.

Российское АО «АСТРА ЛЭНД» выплачивало проценты по займам шведской компании NYBYGGNAD ANSLAG KAPITAL AB. При выплате процентов российская организация не удерживала налог на прибыль, поскольку полагала, что вправе применять положения соглашения об избежании двойного налогообложения между Россией и Швецией.

Налоговая инспекция посмотрела на эти отношения несколько иначе.

По мнению инспекции, шведская компания не являлась фактическим получателем процентного дохода. Иными словами, получила деньги одна организация, а вот кому они в действительности предназначались и кто ими распоряжался, это ещё вопрос.

Кстати, для международного налогообложения вопрос совсем не праздный. Наличие у иностранного контрагента свидетельства о налоговом резидентстве само по себе не всегда даёт право применять льготу по международному соглашению. Необходимо учитывать и фактическое право на доход.

Инспекция изучала договоры займа, движение денежных средств, особенности взаимодействия участников сделок, финансовые показатели иностранной компании.

И тут появляется обстоятельство, ради которого я, собственно, и обратил внимание на это дело.

В материалах решения суда упоминается использование налоговым органом нейросети DeepSeek для анализа финансовой отчётности шведской компании.

Странно, почему то налоговый орган не использовал свой искусственный интеллект, видимо у него нет выхода или возможности собрать достоверную информацию об иностранной компании.

Налогоплательщик возражал против такого подхода. По его мнению, анализ финансовой отчётности с использованием искусственной нейронной сети не может служить доказательством в рамках налоговой проверки, а сделанные на его основе выводы противоречат первоначальным сведениям финансовой отчётности компании за 2021 год.

Вот тут я бы хотел остановиться.

Представьте, что налогоплательщик передаёт инспекции финансовую отчётность иностранной компании. Документы могут быть составлены на иностранном языке, содержать специфические показатели и раскрытия, особенности бухгалтерского учёта соответствующего государства.

Инспекция загружает сведения в нейросеть и получает некий анализ.

А дальше что?

Кто проверял, правильно ли нейросеть поняла иностранную отчётность? Не перепутала ли активы с обязательствами, доходы с поступлениями денежных средств или бухгалтерские показатели с налоговыми?

А главное, способен ли налоговый инспектор самостоятельно обнаружить ошибку в выводах программы?

Я специально задаю эти вопросы, не утверждая, что именно такие ошибки были допущены в деле «АСТРА ЛЭНД». Судебный акт этого не устанавливает. Я не исключаю, что юристы противоборствующих сторон приводили какие то аргументы при подготовке своих правовых позиций, но, как всегда, скупость судебных актов эти доводы не сочла нужным отразить в судебном акте.

Но сам факт появления DeepSeek в аргументации налогового спора заставляет задуматься о том, как вообще должна проверяться достоверность подобного анализа.

И здесь есть ещё один весьма интересный момент.

Суд первой инстанции не дал самостоятельной подробной правовой оценки допустимости анализа, выполненного с помощью DeepSeek.

Суд исследовал другие обстоятельства дела, ошибки в оформлении договоров, неоднократное продление сроков займа, различия в процентных ставках, банковские операции, показания участников, финансовые показатели иностранного займодавца.

В частности, было установлено, что 92,2% выручки шведской компании приходилось на доходы из России. Суд также оценил соотношение процентных поступлений и расходов, особенности банковских операций и обстоятельства взаимодействия с иностранным контрагентом.

Причём суд отметил, что само по себе наличие банковского счёта в стране, отличной от страны налогового резидентства получателя дохода, не является самостоятельным основанием для отказа в налоговой льготе.

То есть исследовалась совокупность обстоятельств, а не только один подозрительный показатель.

В результате суд согласился с налоговым органом и отказал обществу в удовлетворении заявления.

Но здесь, на мой взгляд, не следует делать поспешных выводов.

Из этого решения нельзя утверждать, что суд признал заключение DeepSeek допустимым и достоверным доказательством. Равно как нельзя утверждать и обратное, что суд запретил использовать результаты нейросетевого анализа.

Соответствующий вопрос в решении отдельно не разрешён.

И что особенно интересно, рассмотрение спора ещё не закончено. В ноябре ожидается апелляционная инстанция.

Возможно, апелляционный суд уделит этому доводу больше внимания. А возможно, посчитает его несущественным, поскольку выводы инспекции подтверждаются другими доказательствами.

Посмотрим.

Но я бы не стал ждать апелляции, чтобы задать вопрос, который считаю принципиальным: «если налоговый орган использует вывод нейросети для обоснования своих претензий, почему налогоплательщик должен принимать эти выводы на веру и допустимо ли принятие судом?»

А теперь представим обратную ситуацию.

Налогоплательщик берёт ту же самую финансовую отчётность, загружает её в тот же DeepSeek и получает совершенно противоположный результат. Нейросеть сообщает, что налоговый орган неправ, а выводы налогоплательщика обоснованны.

Как думаете, суд приобщил бы такой анализ к материалам дела в качестве доказательства? Я почему-то сразу думаю, что нет.

Ну хорошо, допустим, суд приобщил. А при вынесении решения стал бы учитывать содержащиеся в нём сведения наравне с доказательствами налогового органа? Вот тут у меня сомнений ещё больше.

В рассматриваемом деле суд, во всяком случае, не дал самостоятельной оценки допустимости анализа, выполненного с помощью DeepSeek. Но если налоговый орган использовал результаты нейросети для обоснования своих выводов, почему аналогичные результаты, представленные налогоплательщиком, должны оцениваться иначе?

И здесь нельзя забывать ещё об одном обстоятельстве. Налоговый орган обязан раскрывать доказательства, на которые ссылается. А значит, если он использует результаты работы DeepSeek в качестве доказательства, возникает вполне закономерный вопрос: какие именно сведения были переданы нейросети, в каком виде, какой запрос, или, говоря современным языком, промпт был ей задан, какие документы она исследовала и каким образом полученный результат соотносится с первоначальной финансовой отчётностью?

Ведь проверить только готовый ответ нейросети недостаточно. Надо понимать, откуда этот ответ вообще взялся.

А то как-то однобоко получается. Налоговому органу, выходит, можно ссылаться на выводы искусственного интеллекта, а налогоплательщику остаётся доказывать, что искусственный интеллект ошибся. Не очень-то состязательный процесс получается.

И тут возникает ещё один вопрос. Если суд принимает подобные материалы от налогового органа, насколько тщательно он проверяет остальные доказательства инспекции? Их относимость, допустимость, достоверность?

На мой взгляд, каждое доказательство надо рассматривать буквально под микроскопом, а затем брать большую лупу и исследовать все доказательства в совокупности. Чтобы ни одно противоречие не осталось незамеченным. И чтобы, не дай бог, впоследствии московская кассация не усмотрела в оценке доказательств необъективности и не совокупности.

Всё-таки состязательность процесса должна работать в обе стороны. Даже когда на одной из них выступает налоговый орган, вооружённый искусственным интеллектом.

И здесь мы подходим ко второму делу.

Речь о деле № А12-8377/2025, рассмотренном судами Волгоградской области, Двенадцатым арбитражным апелляционным судом и впоследствии Арбитражным судом Поволжского округа.

В отличие от первого дела, здесь не было иностранного займодавца, международного соглашения и спора о фактическом получателе дохода.

Был спор о пенях.

Налоговый орган произвёл перерасчёт пеней, связанных с задолженностью по налогам. Вопрос возник из-за применения разных долей ключевой ставки Банка России: 1/300 и 1/150 в зависимости от продолжительности просрочки и действовавшего в соответствующий период законодательства.

Налогоплательщик оспаривал начисления и выставленное требование.

Казалось бы, ничего необычного. Пени налоговые органы рассчитывают постоянно. Причём уже давно с использованием автоматизированных информационных систем.

Но при рассмотрении дела возник весьма любопытный вопрос.

Инспекция ссылалась на автоматизированный характер начислений, фактически пытаясь обосновать, почему налогоплательщику не представлен понятный и подробный расчёт.

Вот это уже интересно.

Получается, программа посчитала, а налогоплательщик должен заплатить. Причём как именно посчитала, ему предлагается особо не интересоваться?

Нет, я, конечно, понимаю, что автоматизация значительно облегчает работу налоговых органов. Но почему технические особенности налогового администрирования должны становиться проблемой налогоплательщика?

В постановлении от 9 декабря 2025 года № 12АП-5419/2025 Двенадцатый арбитражный апелляционный суд высказал принципиальную позицию относительно автоматизации налоговых расчётов.

Смысл её заключается в том, что использование искусственного интеллекта не создаёт презумпции правильности начислений. Налоговый орган по-прежнему обязан объяснять и подтверждать их обоснованность.

Более того, суд обратил внимание на то, что внедрение искусственного интеллекта не должно уменьшать процессуальные гарантии налогоплательщиков или ухудшать их положение.

На мой взгляд, здесь суд совершенно справедливо разделил технический инструмент и юридическую ответственность за его использование.

Программа может рассчитать пени. Может обработать информацию о задолженности, датах платежей, применимых ставках. Но сама по себе программа не становится налоговым органом и не приобретает каких-либо особых полномочий.

И уж тем более не освобождает налоговую инспекцию от обязанности доказывать правильность своих начислений.

Однако у этой истории есть продолжение, которое нельзя оставлять за кадром.

Несмотря на такую принципиальную позицию по вопросу автоматизации, налогоплательщик спор проиграл.

Апелляционный суд исследовал представленный расчёт пеней и признал его правильным. Суд установил, что неправомерного двойного начисления не произошло.

Арбитражный суд Поволжского округа постановлением от 26 марта 2026 года № Ф06-1042/2026 оставил судебные акты без изменения.

То есть суд не отменил начисления только потому, что инспекция ссылалась на автоматизацию.

Одно дело, это обязанность налогового органа представить проверяемый расчёт и совсем другое, это результат проверки этого расчёта.

Если инспекция сумела подтвердить его правильность, сам по себе факт использования программного обеспечения не делает начисления незаконными.

Но ведь верно и обратное.

Если программа ошиблась, налогоплательщик не обязан оплачивать эту ошибку только потому, что она возникла внутри информационной системы ФНС.

Кстати, здесь я бы обратил внимание ещё на одну деталь. Не следует смешивать обычные автоматизированные алгоритмы расчёта пеней с генеративными нейросетями вроде DeepSeek. Это разные инструменты, с разными задачами и характером возможных ошибок.

Но в юридическом смысле вопрос ответственности остаётся одним и тем же: «кто принимает решение и кто должен подтвердить его законность?»

Вернёмся к вопросу, с которого я начал статью.

Меня интересуют не только случайные сбои программного обеспечения.

Любой, кто достаточно долго занимается налоговыми спорами, знает, что проблема бывает не столько и не только в арифметике, сколько в исходных обстоятельствах, которые налоговый орган положил в основу своего расчёта.

Можно совершенно правильно посчитать налог с неправильно определённой налоговой базы.

Можно безукоризненно применить математическую формулу к операциям, которые в действительности имели совершенно иное экономическое содержание.

И в результате получить очень красивую, точную до копейки, но юридически неверную сумму доначислений.

Теперь представим, что часть анализа выполняет нейросеть.

Она может получить неполные сведения, неправильно понять содержание документов, принять предположение за установленный факт либо воспроизвести ошибочную квалификацию, уже заложенную в исходных данных.

Наконец, нельзя исключать и человеческий фактор. Ведь кто-то определяет, какую информацию передать системе, какие вопросы ей задать, какие результаты использовать, а какие оставить без внимания.

И вот здесь я вовсе не исключаю возможности недобросовестного использования таких технологий. Впрочем, говорить о подтасовке в конкретном деле можно только при наличии доказательств, а не потому, что кому-то не понравился результат проверки.

Но проверять возможность искажения исходных данных, на мой взгляд, необходимо, крайне необходимо. В особенности когда на основании полученного анализа налогоплательщику предъявляют серьёзные финансовые претензии.

Я убеждён, расчёты налогового органа, выполненные с помощью ИИ, нужно проверять. Причём не только арифметику, но и всю цепочку от исходных сведений до правовой квалификации и итоговой суммы.

И делать это следует не из принципиального недоверия к технологиям, просто у налоговой инспекции нет и не может быть презумпции непогрешимости. Как нет её и у искусственного интеллекта.

Теперь немного о правовой стороне вопроса.

Часть 1 статьи 65 АПК РФ устанавливает общее правило доказывания обстоятельств, на которые ссылаются участники спора.

При этом часть 5 статьи 200 АПК РФ возлагает на соответствующий орган обязанность доказывать обстоятельства, послужившие основанием для принятия оспариваемого решения, его законность и соответствие нормативным актам.

Иными словами, когда налогоплательщик оспаривает решение инспекции, недостаточно просто сообщить суду, что информация получена из автоматизированной системы.

Налоговый орган должен доказать законность своего решения.

Отдельное значение имеют статьи 67, 68 и 71 АПК РФ, регулирующие относимость, допустимость, исследование и оценку доказательств.

Причём если речь идёт именно о налоговой проверке, нельзя забывать и о статьях 100 и 101 НК РФ, предусматривающих право налогоплательщика знакомиться с материалами проверки, представлять возражения и участвовать в рассмотрении материалов.

Как реализовать эти права, если значимая часть выводов инспекции получена с помощью алгоритма, а проверить исходные данные и логику его работы налогоплательщик не может?

Вот тут, мне кажется, мы и выходим на проблему, которая со временем может оказаться гораздо серьёзнее отдельных ошибок расчёта пеней.

С одной стороны, налоговая служба располагает всё более совершенными техническими средствами анализа финансово-хозяйственной деятельности, с другой стороны, налогоплательщик должен иметь реальную возможность понять, какие обстоятельства положены в основу налоговых претензий, и опровергнуть их.

А если результаты работы программы непроверяемы, возникает вполне закономерный вопрос, как вообще суд должен устанавливать их достоверность?

Не думаю, что ответом может быть предложение просто довериться налоговой службе.

И здесь я вновь возвращаюсь к прокуратуре, с которой начал свои рассуждения.

Разумеется, прокуратура осуществляет надзор за исполнением законов, но из этого вовсе не следует, что каждый прокурор должен самостоятельно разбираться в программном коде налоговых информационных систем.

Это было бы странным требованием.

Для проверки сложных алгоритмов могут потребоваться специалисты по информационным технологиям, математическому моделированию, бухгалтерскому и налоговому учёту.

Но тогда возникает другой вопрос. Существует ли достаточно независимый и прозрачный механизм такой проверки? Кто оценивает количество ошибок, их последствия, исправление некорректных расчётов и влияние выявленных недостатков на права налогоплательщиков?

Я пока не берусь утверждать, что подобного контроля вообще нет. Однако публичной информации, позволяющей оценить его эффективность применительно к ИИ в налоговом администрировании, явно хотелось бы видеть больше.

Причём не в форме очередного отчёта об успешном внедрении цифровых технологий.

Мне было бы гораздо интереснее узнать, сколько ошибок выявлено, сколько налоговых начислений исправлено и какое количество претензий к налогоплательщикам оказалось необоснованным из-за некорректной работы автоматизированных систем.

И, конечно, кто за всё это отвечает.

Потому, что когда программа помогает налоговому органу доначислить налог, результат вполне материален. Возникает обязанность платить деньги, а впоследствии могут наступить и меры принудительного взыскания.

А вот когда программа ошибается, ответственность почему-то становится куда менее очевидной.

У меня вообще складывается впечатление, что мы постепенно движемся к довольно любопытной модели налогового контроля. Налогоплательщик должен доказывать реальность своих сделок, обоснованность расходов, правильность расчётов, а налоговый орган всё больше полагается на информационные системы, которым, судя по всему, предлагается доверять просто потому, что они государственные и хуже всего зарубежным Ai не аккредитованным в России.

И вот что меня в этой истории особенно беспокоит.

Представим, что налоговая служба полностью автоматизирует анализ хозяйственной деятельности организаций. Искусственный интеллект самостоятельно определяет подозрительные сделки, устанавливает взаимозависимость, рассчитывает предполагаемую недоимку и предлагает инспектору готовые выводы.

А инспектору остаётся только согласиться.

Ну а зачем спорить с умной машиной? Тем более если она обнаружила недоимку, а не переплату.

И тут возникает вопрос, который мне кажется куда более серьёзным, чем обычные технические ошибки.

А что, если искусственный интеллект налоговой службы  настроен прежде всего или только на выявление нарушений, а не на объективное исследование обстоятельств деятельности налогоплательщика?

Ведь любую систему создают люди. Люди определяют, какие данные в неё загружать, какие признаки считать подозрительными, как оценивать результаты и какие задачи перед ней ставить.

А если главной задачей окажется поиск недоимки, то не получится ли так, что искусственный интеллект будет находить её даже там, где налогового нарушения на самом деле нет?

Причём вовсе не обязательно, что программа ошибётся в арифметике. Она может совершенно правильно посчитать налог с операции, которую изначально неправильно квалифицировали.

И получится математически безупречное доначисление, не имеющее ничего общего с действительными налоговыми обязательствами.

Я бы даже поставил вопрос несколько иначе.

А кто гарантирует, что при разработке и настройке подобных систем в них не заложена определённая обвинительная направленность, как это сложилось в следственных органах? Не в виде прямой команды «доначислить налог любой ценой», разумеется. Всё может быть гораздо изящнее и изо, подбор критериев риска, приоритет определённых признаков, игнорирование обстоятельств, свидетельствующих в пользу налогоплательщика.

И попробуй потом докажи, что программа изначально рассматривала твою деятельность под определённым углом.

Особенно если ни налогоплательщик, ни его представитель, ни даже суд не имеют возможности установить, как именно алгоритм пришёл к своим выводам.

А тут ещё одно обстоятельство.

Сегодня налоговый инспектор может ошибиться, неправильно истолковать документы, исказить содержание хозяйственной операции. Такие случаи в налоговых спорах встречаются. Но когда ошибочный вывод делает информационная система, появляется очень удобная возможность сослаться на объективность автоматизированного анализа.

Мол, это не мнение инспектора, это результат обработки данных.

А если кто-то захочет сознательно исказить исходную информацию, подвести её под нужные критерии или исключить из анализа неудобные документы? Кто и как это обнаружит?

Я, конечно, не утверждаю, что именно так устроены информационные системы ФНС. Для подобных утверждений нужны доказательства. Но отсутствие возможности независимо проверить их работу само по себе создаёт опасную ситуацию.

И здесь меня интересует ещё один вопрос. Кто будет отвечать, если ошибки искусственного интеллекта приведут к необоснованным доначислениям, блокировке счетов, взысканию денежных средств, а то и банкротству налогоплательщика?

Разработчик программы? Инспектор, подписавший решение? Руководитель налогового органа? Или, как это нередко бывает, налогоплательщик будет годами доказывать незаконность доначислений, пытаясь вернуть собственные деньги?

На мой взгляд, по мере внедрения искусственного интеллекта в налоговый контроль государство должно не сокращать, а усиливать гарантии защиты налогоплательщиков. И прежде всего обеспечивать возможность независимой проверки исходных данных, расчётов и выводов информационных систем.

Причём я бы вообще поставил вопрос о необходимости внешнего контроля за такими системами. Не формального, когда одно подразделение налоговой службы проверяет другое, а действительно независимого, с привлечением специалистов, способных разобраться не только в Налоговом кодексе, но и в программных алгоритмах.

И результаты такой проверки, хотя бы в обезличенном виде, должны быть доступны обществу.

А то получается довольно интересная картина. Сколько налоговых нарушений обнаружила цифровая система, нам рассказывают охотно. А сколько ошибок допустила сама система, сколько необоснованных претензий предъявлено налогоплательщикам и какой ущерб это причинило бизнесу - об этом почему-то почти ничего не слышно.

Между прочим, я считаю, искусственный интеллект не обладает презумпцией добросовестности, достоверности и уж тем более непогрешимости только потому, что его использует государственный орган.

И последнее.

Я бы настоятельно не советовал налогоплательщикам безоговорочно доверять расчётам инспекции, какими бы совершенными информационными системами она ни пользовалась.

За красивыми таблицами, сложными схемами движения денежных средств и суммами, рассчитанными до копейки, могут скрываться неверные исходные данные, ошибочная правовая квалификация операций, неправильная методика расчёта, а иногда нельзя исключать и сознательного искажения обстоятельств.

В своей практике я не раз убеждался, что спорить необходимо не столько с итоговой цифрой, сколько с теми обстоятельствами, из которых налоговый орган эту цифру получил.

И с развитием искусственного интеллекта эта работа становится только сложнее.

Потому что раньше налогоплательщику приходилось доказывать неправоту налогового инспектора. А теперь, похоже, придётся ещё и разбираться, почему неправоту инспектора подтвердила нейросеть.

И вот тут мне хотелось бы задать последний вопрос.

Не окажется ли в какой-то момент, что налоговые проверки проводят уже не инспекторы, а алгоритмы, инспекторы лишь подписывают подготовленные решения, вышестоящие налоговые органы их утверждают, а налогоплательщик даже не знает, с кем и с чем ему в действительности приходится спорить? 

Боюсь, это уже не такое далёкое будущее. Тем более что налоговая служба весьма существенно сократила численность сотрудников. По словам главы ФНС Даниила Егорова, в 2010 году в службе работали 167 тысяч человек, а сейчас 92 тысячи. Источник: ТАСС, 2 октября 2026 года. И вот мне интересно, если инспекторов становится меньше, а объём информации, которую обрабатывает налоговая служба, только увеличивается, то кто в действительности будет проводить проверки - человек или машина? И кто в итоге будет отвечать за ошибки? И как проверить достовеность и полность закладываемой информации.

И если до этого действительно дойдёт, а к этому все идет, напомню про недавнее сокращение в налоговой службе порядка 30% служащих, то главным вопросом станет уже не то, насколько умным оказался искусственный интеллект налоговой службы, а осталось ли у налогоплательщика реальное право на защиту от его ошибок?

И, пожалуй, задам ещё более неприятный вопрос: а кто вообще будет заинтересован искать эти ошибки, если результатом их исправления станет не дополнительное поступление денег в бюджет, а необходимость вернуть их налогоплательщику?

Мне, как юристу, довольно интересно наблюдать, как меняется сам характер налоговых споров. Раньше приходилось разбираться преимущественно с выводами инспекторов, теперь, похоже, всё чаще придётся разбираться ещё и с выводами программ, которыми эти инспекторы пользуются.

Впрочем, для меня принципиальной разницы здесь нет. Кто бы ни подготовил расчёт или обосновал налоговую претензию, инспектор или искусственный интеллект, меня интересует прежде всего, насколько всё это соответствует действительным обстоятельствам и требованиям закона.

Собственно, значительная часть моей практики как раз и связана с проверкой обоснованности налоговых претензий, подготовкой возражений на акты проверок, обжалованием решений налоговых органов и защитой интересов бизнеса в арбитражных судах.

И если раньше приходилось искать ошибки в рассуждениях налоговых инспекторов, то теперь, приходится ещё и проверять, чему их научил искусственный интеллект. Хотя, признаться, я бы для начала разобрался, чему сами инспекторы научили этот самый интеллект.

Константин Чупырь