В 1946 году заведующий кафедрой, доктор наук, получал в месяц столько, сколько рабочий на заводе зарабатывал за год. Это не легенда и не воспоминания благодарных учеников, а строчка в постановлении Совета Министров. Советская власть, объявившая себя властью рабочих, платила профессору в десять раз больше рабочего — и делала это сознательно. Чтобы понять, как так вышло и почему через тридцать лет от этого разрыва почти ничего не осталось, нужно пройти три эпохи.

Первые годы советской власти учёный не зарабатывал — выживал. В голодном Петрограде 1919–1920 годов умерли Шахматов, Лаппо-Данилевский, Инострацев; академиков хоронили чуть ли не ежемесячно. Горький выбил у Ленина решение, и в 1921 году была создана Центральная комиссия по улучшению быта учёных — ЦЕКУБУ. Она распределяла «академический паёк»: муку, крупу, сахар, мыло, керосин. Паёк делился на категории, и попасть в высшую значило больше, чем любое жалованье, потому что деньги тогда ничего не стоили.

Это важно запомнить: советская система оплаты учёных с самого начала была не зарплатой, а иерархией привилегий. Деньги появились позже, но принцип остался.

В январе 1934 года СНК принял постановление об учёных степенях и званиях. Вернулись отменённые после революции кандидаты и доктора наук, доценты и профессора. С этого момента оклад преподавателя зависел не только от должности, но и от степени. Доктор наук получал больше кандидата, профессор — больше доцента, и разница закладывалась в тарифную сетку.

Кременцов показал, что это была не столько забота о науке, сколько способ управления ею: степень присуждает государство через ВАК, значит, государство решает, кто сколько стоит. Учёный мир получил понятную лестницу, на каждой ступени которой лежала своя сумма.

Во второй половине 1930-х ставки профессуры несколько раз повышали. Но настоящий переворот случился после войны.

6 марта 1946 года Совет Министров принял постановление «О повышении окладов и улучшении материально-бытовых условий профессоров, преподавателей и научных работников». Оклады выросли примерно вдвое, а у верхушки — больше.

Профессор, доктор наук, в зависимости от стажа получал от 4500 до 5000 рублей в месяц. Заведующий кафедрой с докторской — до 6000. Доцент, кандидат наук — около 3000–3200. Действительный член Академии наук сверх любой зарплаты получал надбавку за звание в 5000 рублей, член-корреспондент — 2500.

Средняя зарплата рабочих и служащих в стране в 1946 году, по данным ЦСУ, составляла около 475 рублей. Квалифицированный рабочий-станочник мог выйти на 800–1000. Союзный министр, по открытым ставкам, получал порядка 5000. Сталину, судя по опубликованным ведомостям, с 1947 года платили 10 000.

Выходит, что академик-директор института, складывая оклад и надбавку, по официальной ведомости был сопоставим с главой государства. А рядовой профессор получал десять средних зарплат. В стране, где рабочие жили в бараках и коммуналках, это была не просто высокая зарплата, а другой уровень существования.

Деньги были только частью. С 1930 года учёные имели право на дополнительную жилплощадь — лишнюю комнату или 20 квадратных метров «под кабинет». В 1946 году это право подтвердили, а для профессоров и академиков начали строить отдельные дома: кооперативы на Ленинском проспекте, дачи в Мозжинке и Абрамцеве, выделенные академикам в собственность.

Существовало совместительство: профессор мог занимать полставки во втором вузе или в академическом институте, и это было нормой, а не исключением. Зубкова приводит примеры, когда суммарный доход известных учёных в конце 1940-х выходил за 10–15 тысяч.

И была Сталинская премия: 100 000 рублей за первую степень, 50 000 за вторую, 25 000 за третью. Для сравнения — автомобиль «Победа» стоил 16 000. Премии присуждались ежегодно, сотнями, и для академического мира стали регулярным источником капитала, а не редкой наградой.

Ответ лежит в хронологии. 1946 год — первый год атомного проекта в полную силу. Война показала, что исход решают радиолокация, бомба, реактивная авиация, а не число штыков. Поллок описывает, как Сталин в эти годы лично занимался наукой: читал стенограммы дискуссий, правил учебники, звонил академикам.

Но была и вторая причина, не менее важная. Профессура — единственная группа в стране, чей статус определялся не партией, а экзаменом, диссертацией и защитой. Купить лояльность этой группы деньгами было проще, чем сломать её через ВКП(б). Тромли называет послевоенную интеллигенцию «купленным сословием»: высокая зарплата была ценой за участие в идеологических кампаниях 1947–1952 годов. Профессор, обличавший «низкопоклонство перед Западом», делал это с окладом в 5000 рублей, и это объясняет многое в тех собраниях.

Со смертью Сталина цифры замерли. Оклады профессуры не повышали почти двадцать лет, а зарплаты рабочих росли: 1950 год — 64 рубля (в новых деньгах), 1960 — 81, 1970 — 122, 1980 — 169.

После денежной реформы 1961 года ставка профессора-доктора составляла 400–450 рублей, заведующего кафедрой — до 500–550, академическая надбавка — 500. В 1946 году профессор получал десять средних зарплат, в 1970-м — три с половиной, в 1985-м — чуть больше двух. Доцент с кандидатской на 280–320 рублях стал обычным служащим. Ассистент без степени на 125 рублях зарабатывал меньше водителя автобуса.

Совместительство ограничили. Сталинские премии закрылись в 1954 году, а Ленинские и Государственные присуждались реже и в меньшем размере. Дополнительную комнату формально оставили, но в условиях квартирного дефицита она превращалась в бумажное право.

Хрущёв проводил уравниловку сознательно: он не считал, что профессор должен жить в десять раз лучше рабочего. Брежнев не стал ничего менять. К 1980-м шахтёр, нефтяник, рабочий в Заполярье с северным коэффициентом получал больше университетского профессора, и это уже никого не удивляло.