Актриса, сыгравшая главную роль в фильме «Голосовой помощник», — о страхе взросления, внутренней свободе, детстве, проведенном на кастингах, о сомнениях в профессии и ощущении, что жизнь только начинается.

— Полина, вы переживаете сейчас очень интересный момент: уже давно снимаетесь, но при этом как будто только входите на взрослую актерскую территорию — с главными ролями, сложными жанрами, новыми вызовами. У вас самой есть ощущение, что начинается какой-то иной этап?

— Мне кажется, я сейчас на каком-то промежуточном этапе. И не только как актриса — вообще как человек. Закончился институт, и появилось особенно острое ощущение, что уже не на кого красиво свалить ответственность. Никто уже не скажет, что делать дальше и в правильном ли направлении ты идешь. Это одновременно и освобождает, и немного пугает.

В профессии тоже есть ощущение перехода: школьниц играть уже странно, а до взрослых героинь я как будто еще внутренне не доросла. Поэтому сейчас стараюсь ничего не форсировать, а просто наблюдать за собой, пробовать разное и понимать, чего мне самой хочется.

И это даже в мелочах ощущается. Я, например, иногда все еще одеваюсь как подросток, хотя внутренне уже чувствую себя из этого выросшей. Как будто внешний образ и внутреннее состояние пока не до конца совпали.

— Если говорить о фильме «Голосовой помощник», в котором вы сыграли главную роль, что вас в этой истории зацепило в первую очередь: жанр, сценарий, героиня, команда?

— В первую очередь моя героиня и то, как она меняется на протяжении всей истории. Мне всегда интересно наблюдать за внутренней трансформацией персонажа, и у Кати этот путь очень мощный.

Жанр сначала, наоборот, немного напугал. Потому что словосочетание «русский хоррор» все еще у многих вызывает скепсис — у меня, если честно, тоже была опаска. Но потом я прочитала сценарий и поняла, что это вообще не история про кровь, скримеры и условные «страшилки».

Для меня этот фильм все же про человеческие взаимоотношения. Про то, как сложно бывает честно говорить друг с другом, как люди копят внутри страх, сомнения, недосказанность и к чему это в итоге может привести.

— Ваша героиня Катя — человек довольно закрытый, многое держит в себе. Вам самой это знакомо?

— Очень. Я какое-то время была человеком, который на вопрос «Что случилось?» отвечает «Все хорошо», хотя внутри целая буря из эмоций, мыслей и чувств.

А потом однажды оказалась по другую сторону такой ситуации и очень ясно поняла, как она ощущается. Поэтому сейчас, если мне дороги отношения с человеком, как бы порой сложно ни было, я скорее выберу поговорить, а не закрыться и сделать вид, что все нормально.

— В жизни вы больше за прямой разговор или вам нужно время, чтобы сформулировать свои чувства?

— Я за честный и прямой диалог, но не на эмоциях. Не припомню ситуаций, чтобы в гневе что-то кому-то высказывала. Мне важно сначала остыть и только потом говорить.

Для меня разговор возможен в состоянии спокойствия и ощущения безопасности. При этом я понимаю, что не с каждым есть смысл уходить в такую глубину. Сейчас я скорее за открытый диалог с людьми, с которыми хочу строить действительно важные для себя отношения.

Хотя, если честно, даже с самыми близкими иногда бывает сложно открыться. В общем, я в процессе — учусь. Иногда меня, кстати, спасают письма.

— Вы начали сниматься очень рано. Помните свое первое ощущение на съемочной площадке — это было приключение, игра, страх, любопытство?

— Первый раз я оказалась на съемочной площадке лет в девять — это был маленький эпизод в фильме, который, кажется, так и не вышел. И кстати, это до сих пор наша единственная совместная работа в кадре с сестрой, что даже удивительно.

Мы с ней и актрисой, которая играла нашу маму, сидели на вокзале, и в какой-то момент у нас по сюжету украли сумку. И для меня тогда все это было абсолютно другим миром: фонари, камера, огромное количество людей... Все казалось очень увлекательным и немного сказочным.

У меня тогда не было ощущения, что я свяжу с этим жизнь. Просто интересный опыт, игра. И, наверное, в этом и была чистота восприятия — без нарочитой ответственности, которая иногда мешает.

— В детстве вы ходили с мамой по кастингам. Как сейчас это вспоминаете — с благодарностью, улыбкой, усталостью? Было ли ощущение, что у вас не совсем обычное детство?

— Чаще всего я ходила на кастинги с бабушкой, потому что родители работали. И я ей очень благодарна. Мотаться по разным концам Москвы, понимая, что результата может и не быть, — не самая простая история.

Помню, однажды, когда я, видимо, особенно устала, она сказала мне: «Поля, сначала ты работаешь на имя, а потом уже оно работает на тебя».

А если говорить про необычное детство, то здесь скорее вспомню кремлевские елки. Начиная с 9 лет я три года подряд участвовала в них. И пока у всех были каникулы, салаты и гости, я плясала по три елки в день.

Сейчас это вспоминается с улыбкой. Вряд ли еще когда-то буду бегать по всему Кремлевскому дворцу в растянутой футболке и чешках, играть в казаки-разбойники и растрепанная фотографироваться с Димой Биланом, Филиппом Киркоровым и Полиной Гагариной.

— У многих актеров детский опыт в кино потом становится либо преимуществом, либо, наоборот, проблемой. Как это было у вас?

— С одной стороны, этот ранний опыт дал мне какую-то естественность входа в профессию — все складывалось постепенно, без ощущения резкого старта или давления.

С другой стороны, в детстве я, наверное, не до конца понимала весь объем ответственности, конкуренции и возможных отказов. Тогда я вообще ко всему относилась гораздо проще. Кастинги воспринимались как игра, а не как ситуация, от которой зависит твоя жизнь.

— А были периоды, когда хотелось все бросить?

— Конечно, были моменты серьезных сомнений в себе. Помню, например, на втором или третьем курсе после неудачного показа отрывка я пришла домой со слезами и ощущением, что профессионально непригодна.

Дома был только папа. Он увидел меня, немного растерялся и сказал: «Ну хочешь, я суп тебе разогрею?» И это почему-то стало одним из самых теплых воспоминаний. Без лишних слов — просто присутствие рядом.

Но были и совершенно другие моменты. Например, на дипломном спектакле, когда мы впервые вышли на сцену, я вдруг почувствовала: да, мне страшно, но одновременно я испытываю какое-то невероятное наслаждение от процесса.

— У вас актерская семья: старшая сестра тоже актриса, дедушка и прадедушка были связаны с театром. Было ощущение, что вы продолжаете семейную линию?

— Наверное, ощущение этой семейной линии все-таки есть, и меня это вдохновляет. Я смотрела записи спектаклей дедушки и считаю его потрясающим артистом.

Но при этом нельзя сказать, что переняла чей-то опыт или следовала советам. Скорее все сложилось как-то само собой — как будто профессия меня выбрала быстрее, чем я ее.

Просто однажды для меня открылся этот мир, и сейчас я уже не представляю себя без кино.

— У вас есть профессиональный диалог с сестрой? Вы советуетесь друг с другом, обсуждаете пробы, роли, сомнения? Или стараетесь не смешивать сестринские отношения и профессию?

— Сестра — самый близкий человек для меня в профессии. Мы можем обсудить все: проекты, пробы, успехи, провалы. Когда она в Москве, часто вместе записываем самопробы, помогаем друг другу готовиться — очень аккуратно и бережно.

Это тот случай, когда есть безусловные доверие и поддержка, и для меня такое очень ценно. Здесь нет конкуренции или сравнений — скорее ощущение, что мы просто рядом в одном процессе.

— Когда в семье несколько актеров, сравнения все равно возникают?

— У нас с сестрой очень разные типажи: она светлая, более утонченная, я темнее и, наверное, жестче внешне. Поэтому конкуренции между нами в профессии нет. Даже если мы ходим на одни и те же пробы, нет ощущения, что боремся за одну роль. Скорее понятно: если утверждают ее, значит, это просто не моя история. И наоборот.

Мы правда искренне радуемся успехам друг друга.

— Вы родились в Туле, но довольно рано переехали в Москву. Что для вас осталось от Тулы — место, воспоминания, семейная история, ощущение корней?

— Тула для меня — это очень теплые кусочки детства. Санаторий рядом с Красной Поляной, прабабушка Клава, ее уютнейшая квартира, поджаренные бутерброды в дорогу, просмотры Jetix с сестрой, двоюродными тетей и дядей... И конечно, пряники.

Но ощущения, что я возвращаюсь «в родные края», когда приезжаю туда, у меня все-таки нет. Более осознанная жизнь началась уже в Москве.

— Каким ребенком вы были?

— По рассказам родителей — самым спокойным на свете. Меня однажды в год и два месяца даже случайно оставили дома одну почти на целый день. И мама потом застала меня абсолютно спокойно сидящей в памперсе «до пола», как будто вообще ничего особенного не произошло.

Я спала, ела, играла — и так по кругу, без истерик и капризов. Но при этом с самого детства меня все называли артисткой. Я очень любила выступать, что-то придумывать, снимать видео. Мы с сестрой постоянно показывали родителям какие-то номера. Мама говорит, что я всегда была душой компании.

— Вы занимались в студии «Маленькая Луна» при Театре Луны. Что вам дала эта школа?

— Конечно, это был мой первый серьезный опыт. И до сих пор мне кажется, что у нас были очень мудрые, крепкие и при этом стильные подростковые спектакли, которые ставил Дима Бикбаев.

Но, наверное, главный багаж, который я оттуда вынесла, связан даже не с профессией, а с человеческими отношениями. Там была первая любовь, лучшие подруги, ссоры, недопонимания. Это мой первый опыт существования внутри актерского коллектива. И, наверное, именно там у меня впервые появилось ощущение личных границ — понимание, на что я могу закрыть глаза, а как со мной точно нельзя. Для меня это стало большой школой жизни.

— В прошлом году вы окончили режиссерский факульт в ГИТИСе. Почему вам стало важно посмотреть на профессию шире? И сложно ли было поступить?

— Поступление в институт оказалось очень непростым периодом, который во многом меня изменил и, наверное, даже что-то во мне надломил. Я училась в актерской группе режиссерского факультета, поэтому в дипломе у меня все же написано «артист драматического театра и кино».

Если говорить про режиссуру, она интересовала меня еще до актерского факультета, но тогда я выбрала более понятный и последовательный путь. И при этом за четыре года обучения желание попробовать себя как кинорежиссер никуда не исчезло — наоборот, только укрепилось.

Мне очень хочется создавать свои миры на экране, делиться историями, которые пока существуют только в голове и черновиках, и вообще говорить с миром посредством кино.

Наверное, клип группы Beautiful boys на песню «Обнимаешь» можно назвать моим первым маленьким шагом в эту сторону.

— В профессии актера очень много ожидания и неопределенности. Вы научились с этим жить?

— Я совру, если скажу, что отношусь к этому совершенно спокойно. Длительная неопределенность может лишить меня ощущения внутренней свободы. Но сейчас я учусь ее принимать — не только в профессии, а вообще в жизни. Потому что, когда слишком цепляешься за конкретику, все равно неизбежно сталкиваешься с тем, что реальность сложнее наших ожиданий.

— Вы больше доверяете интуиции или рациональности?

— Однажды у меня была ситуация, когда я могла бы пойти в большой платформенный проект и обеспечить себе работу почти на год, а то и на два. Но интуиция подсказывала другое. Это было непросто. Я несколько дней колебалась, советовалась с близкими, то принимала решение, то снова писала агенту: «А у меня есть еще время подумать?»

В итоге все-таки доверилась интуиции. И сейчас, спустя время, понимаю, что она меня не подвела. Поэтому стараюсь с ней дружить.

— Есть ли у вас профессиональная мечта?

— Да, снять свое кино.

— Когда смотрите на себя на экране, вы скорее критик?

— Я стараюсь относиться к себе проще. Конечно, всегда можно найти моменты, где хотелось бы сделать лучше, интереснее или глубже. Но я стараюсь воспринимать это спокойно — скорее как опыт, который пригодится для следующих работ.

Хотя порадоваться за себя тоже умею. Помню, однажды смотрела монтаж сериала, о котором пока не могу говорить, и в конце просто расплакалась — и от самой истории, и от воспоминаний о съемках, и от ощущения, что получилось что-то действительно очень трогательное и человеческое.

— Что сегодня возвращает вам ощущение легкости?

— Семья, друзья, путешествия и время наедине с собой.

Я люблю гулять и наблюдать за людьми, сидеть у пруда на траве и переносить мысли в дневник. Очень вдохновляют театр и кино — воспринимаю их как возможность прожить то, что в обычной жизни, может быть, никогда тебе не откроется.

Очень люблю нашу дачу — за уединение и какое-то ясное, честное ощущение жизни. Там появляются самые простые желания: сходить искупаться на речку, съездить к бабушке в соседнюю деревню за парным молоком, почитать книгу на солнце.

И еще очень заземляет время с младшим братом. Недавно у меня было довольно паршивое настроение, и мы просто пошли на случайную площадку, собрали компанию детей и начали играть в догонялки, вышибалы, съедобное-несъедобное, ели мороженое... И в какой-то момент поймали ощущение, что нам вообще все нипочем.

— Если представить Полину Федину вне профессии — какая она?

— Мой педагог Валера Караваев однажды сказал мне в споре: «С чего ты взяла, что знаешь, какая ты?» Продолжения я уже не помню дословно, но смысл был в том, что человек — это не результат, а процесс. Сегодня ты ходишь с кислой миной и ненавидишь весь мир, а завтра смеешься над какой-нибудь ерундой и снова чувствуешь интерес к жизни.

И, наверное, эта мысль меня очень успокаивает. Потому что я и сама часто пытаюсь понять, какая я на самом деле. А потом постепенно приходит ощущение, что человек вообще не обязан быть чем-то зафиксированным. Мы все время меняемся.

Хотя есть вещи, которые во мне пока остаются неизменными. Например, я мечтаю о своей семье.

— И если говорить о ближайшем будущем, какой вам хочется быть?

— Наверное, я бы пожелала себе больше доверять своим ощущениям и быть смелее. В профессии, в разговорах, в пробах, в решениях, в желаниях.

И при этом — чуть легче к себе относиться. Не получилось — значит, пробуем еще раз или идем дальше. Мне кажется, это позволяет смотреть на мир с улыбкой.

Беседовала Екатерина Филимонова