Путь Владимира Канухина в профессию начался не с театральной студии, а с кадетского корпуса. Пять лет строгой дисциплины закалили характер, а главным человеком, который поддерживал его увлечение творчеством, стала бабушка. Сегодня актер снимается у Юрия Быкова, играет в театре и убежден: настоящего артиста определяют не только талант и роли, но и люди, которые встречаются на его пути.

— Владимир, если посмотреть на вашу биографию, кажется, что актерская профессия была далеко не самым очевидным выбором. Вы ведь несколько лет провели в кадетском корпусе. Как так получилось?

— Да, мы с сестрой учились в кадетском корпусе с пятого по девятый класс. Это был интернат, домой мы приезжали только по воскресеньям и снова возвращались.

Многие удивляются, когда узнают об этом. Кажется, что кадетский корпус и актерская профессия — вещи несовместимые. Но я никогда не считал, что семья хотела отдать нас подальше от дома. Наоборот.

Во многом это было решение бабушки. Она искренне считала, что именно там мы получим хорошее образование, научимся дисциплине, будем заниматься спортом и творчеством. Она хотела открыть нам как можно больше возможностей.

Попасть в кадетский корпус было непросто. Более того, сначала директор согласился принять только одного ребенка. Тогда бабушка сама устроилась туда. Фактически целый год она работала почти бесплатно только для того, чтобы взяли нас обоих — и меня, и сестру. Наш дедушка, Царство ему небесное, был полковником Генерального штаба и тоже помогал, насколько это было возможно. Но именно бабушка сделала все, чтобы у нас появился этот шанс.

— Но кадетский корпус — это очень строгая среда. Когда вы поняли, что все-таки хотите стать актером?

— Наверное, желание заниматься творчеством жило во мне всегда. Даже в кадетском корпусе оно никуда не исчезло. Во многом это тоже заслуга бабушки. Именно она возила нас в музыкальную школу, на танцы, записывала в кружки. Поэтому, несмотря на строгую дисциплину, творчество все равно оставалось частью моей жизни.

Мы постоянно участвовали в концертах, конкурсах, выступали. Я играл на музыкальных инструментах, занимался фольклором, пел. Наверное, именно тогда окончательно понял, что без творчества себя уже не представляю. Конечно, жизнь в кадетском корпусе многому меня научила. Она воспитала дисциплину, ответственность, умение жить по правилам. Но в какой-то момент я почувствовал, что по своей натуре все-таки другой человек. Мне хотелось создавать, придумывать, выходить на сцену. Видимо, в то время впервые серьезно задумался о том, что хочу стать актером. Но после школы поступить в театральный не получилось.

— Поэтому вы пошли в педагогический колледж?

— Да. И сейчас я понимаю, что это было одним из самых правильных решений в моей жизни. Именно там у меня наконец появилась возможность заниматься всем, что мне было по-настоящему интересно. Кажется, не осталось ни одного кружка, который я бы не попробовал. Если в колледже открывалось новое направление, обязательно туда записывался.

Например, у нас был мужской хор. Многие удивляются: «Как это — мужской хор в педагогическом колледже?» Но он действительно существовал. Параллельно я занимался фольклором. И это было очень забавно, потому что преподаватель академического вокала говорил, что народное пение портит мне голос, а руководитель фольклорного ансамбля, наоборот, уверял, будто академическая манера делает звучание слишком правильным и лишает его народной природы. Получалось, что они буквально спорили друг с другом из-за меня. Но именно тогда я понял, что мне интересно пробовать разное, искать себя, не ограничиваться чем-то одним. Думаю, педагогический колледж дал мне очень многое.

— После него вы сразу пошли поступать в театральный?

— Да. Конечно, я подавал документы практически во все театральные вузы. Получилось пройти сразу в несколько институтов, но Дмитрий Владимирович Брусникин оказался очень предусмотрительным человеком — он набрал курс одним из первых. Поэтому решение нужно было принимать практически сразу.

Параллельно у меня была возможность поступить к Евгению Борисовичу Каменьковичу в ГИТИС. Это тоже был замечательный курс. Но в какой-то момент я понял, что очень хочу учиться именно у Дмитрия Владимировича.

Помню, каким счастливым забирал документы из других институтов. Было ощущение, что самое сложное уже позади и я оказался именно там, где должен быть.

— Чем вам запомнились годы учебы в Школе-студии МХАТ?

— Наверное, именно там я по-настоящему повзрослел. Иногда даже шучу, что меня сначала полностью сломали, а потом заново собрали. За эти годы произошло очень много событий. Мы вместе радовались, переживали, ошибались, учились, взрослели. Как раз тогда я понял, насколько театр — это не только профессия, но и особое сообщество людей, объединенных общей любовью к своему делу.

У нас был очень дружный курс. Помню одну историю, которая до сих пор вызывает улыбку.

Мы мечтали купить кофемашину. В нашей аудитории стоял старый телевизор, который никто никогда не включал, он просто хранился в шкафу. Уже нашли покупателя и почти договорились о продаже, но в последний момент решили спросить разрешения у Дмитрия Владимировича. Он поинтересовался:

— А что вы хотите купить?

И нам вдруг стало неудобно признаться, что мечтаем о кофемашине. Поэтому ответили:

— Пылесос. Чтобы было легче убираться.

И тут Дмитрий Владимирович рассказал, что телевизор когда-то подарил Роман Козак. Для него это была память о близком человеке. После таких слов вопрос сразу отпал. Мы отменили сделку — не стали покупать ни кофемашину, ни пылесос.

Наверное, именно тогда я особенно остро почувствовал, насколько в театре важны память, уважение к своим учителям и преемственность поколений. Любовь к Дмитрию Владимировичу объединяла весь наш курс. И это чувство осталось с нами до сих пор.

— Совсем скоро зрители увидят вас в новом фильме Юрия Быкова «Вершина». Как вы узнали, что вас пригласили на пробы?

— После «Комбинации» я понял, что хочу двигаться дальше. Для любого актера важно постоянно повышать собственную планку. Тогда я честно говорил в интервью, что мечтаю работать с крупнейшими режиссерами страны — Юрием Быковым, Жорой Крыжовниковым, Борисом Хлебниковым, Федором Бондарчуком. Поэтому, когда узнал, что Юрий Быков приглашает меня на пробы, уже был счастлив.

Сценарий «Вершины» прислали примерно за две недели до проб. Я выбрал один из монологов и начал готовить именно его, стараясь мыслить не только как актер, но и как режиссер. И почти невероятным совпадением оказалось то, что за несколько дней до проб мне прислали именно эту сцену.

Конечно, я очень волновался. Перед тобой Юрий Быков — как тут не переживать? Но начав читать, быстро понял, что совсем не попадаю в интонацию, которую видел режиссер. И именно тогда меня поразило, как он работает с артистами. Он не сказал, что все неправильно, не критиковал и не ломал. Наоборот, очень спокойно направлял меня, помогая найти верное решение.

Тогда я понял, что есть режиссеры, которым действительно важно, чтобы актер раскрылся. Даже если в итоге его не утвердят. Для них главное, чтобы после проб человек стал сильнее, чем был до них.

— Каким человеком оказался Быков при личном знакомстве?

— До встречи я думал о нем почти как о легенде. Знал его фильмы, учился по ним, восхищался ими, поэтому и самого режиссера представлял почти мифической фигурой. А когда познакомился лично, очень удивился. Я ожидал увидеть совсем другого человека, а встретил спокойного, сдержанного, очень скромного и невероятно мудрого.

Мне вообще очень нравится одна его черта. Есть замечательная фраза из одного спектакля, где герой постоянно отвечает: «Не знаю». А ему говорят: «Мне так важно, чтобы мужчина хоть в чем-то был уверен. Что значит — «не знаю»?»

Вот именно этим мне и близок Юрий Быков. Он очень точный человек. Очень конкретный. Он абсолютно уверен в том, что делает.

— На съемочной площадке «Вершины» вы работали с сильной актерской командой. Что для вас значат такие партнеры? Чему вы у них учитесь?

— Для меня большой радостью стала новая встреча с Артемом Быстровым. Мы уже работали вместе, поэтому, когда я узнал, что он тоже снимается в «Вершине», сразу написал: «Привет! Скоро увидимся». Артем очень тепло ответил, и мне было приятно почувствовать, что наша встреча тоже важна для него.

Мы не близкие друзья, скорее хорошие коллеги, которым всегда приятно встретиться. Но все мои воспоминания об Артеме очень светлые. Есть люди, рядом с которыми сразу становится спокойно и легко, — он как раз из таких.

Однажды на съемках произошла история, после которой я окончательно убедился, насколько он достойный человек. Это произошло во время экспедиции в Чегеме. Мы снимали в горах, и условия были по-настоящему экстремальными. За две с половиной недели словно прожили сразу четыре времени года: начинали среди зелени, а закончили уже в снегу и морозе.

В один из съемочных дней наша группа около пяти часов находилась на вершине. Склон постоянно покрывали специальной пеной, чтобы в кадре была видимость зимы, поэтому мы почти все время стояли на одном месте и прятались в небольших углублениях в скале. Спуститься вниз было практически невозможно.

По мизансцене только Артему приходилось постоянно подниматься и спускаться по склону. Перед одним из спусков он попросил меня: «Володь, пожалуйста, прикрой мой походный рюкзак от пены». Я ответил, мол, конечно. Но когда он ушел, неожиданно для самого себя резко отбросил рюкзак в сторону. Не из злости — скорее от накопившихся усталости и раздражения.

Артем это увидел. Подошел ко мне и очень спокойно сказал: «Я бы никогда не позволил себе так обращаться с реквизитом». Без крика, без нравоучений. Просто одной фразой.

— Как вы тогда отреагировали?

— Мне было невероятно стыдно. Честно говоря, еще несколько дней не мог избавиться от этого чувства. Конечно, я пытался найти себе оправдания: тяжелая смена, сложная эмоциональная сцена, усталость. Но потом понял, что никаких оправданий нет.

При этом у нас всегда были очень теплые отношения. Мы много шутили друг над другом, и однажды Кирилл Полухин даже спросил:

— Вы давно знакомы?

Я удивился:

— А почему ты спрашиваешь?

Он ответил:

— Такое ощущение, что вы дружите много лет.

Мне было очень приятно это услышать. Несмотря на то что мы не общаемся очень часто, каждая наша встреча проходит очень тепло. Во время съемок Артем даже приезжал ко мне вечером в гостиницу. Звонил: «Володька, выходи!» Мы могли просто посидеть, выпить по бокалу пива и поговорить.

— Был ли человек, который дал вам самый важный профессиональный совет?

— Наверное, невозможно назвать одного человека. Мне вообще очень повезло с людьми, которые встречались на моем пути. Очень многое дал Дмитрий Владимирович Брусникин. Так сложилось, что он стал не только моим мастером, но и первым режиссером. Тогда я, наверное, еще не до конца понимал, какое это счастье. Сегодня все чаще ловлю себя на мысли, что многие его слова вспоминаю до сих пор. Он не просто учил актерской профессии — он учил отношению к ней.

Иногда одна вовремя сказанная фраза остается с тобой на всю жизнь. Артем Быстров однажды посоветовал мне: «Всегда уважай реквизит. Не только свой — любой».

Еще один урок я получил от Александра Робака. Однажды я не очень удачно пошутил. Шутка была связана с персонажем, но момент оказался совершенно неподходящим. После дубля Александр очень спокойно подошел ко мне и сказал: «Володя, юмор хорош не всегда. Очень важно чувствовать, какая сейчас снимается сцена, какое у нее настроение и что происходит с партнерами. Одной неуместной шуткой можно разрушить атмосферу, которую вся группа создавала несколько часов».

— Вам вообще везет на сильных партнеров...

— Есть актеры, которые для меня уже стали частью истории. И Татьяна Васильева — одна из них. Мы познакомились на съемках фильма под рабочим названием «Заповедник 2.0». Когда работали вместе, я все время ловил себя на мысли: «Вот сейчас бы с ней пошутить...» Но понимал, что в ответ, скорее всего, получу хороший воспитательный подзатыльник. (Улыбается.)

Хотя однажды все-таки рискнул. Подарил ей подсолнухи. Она улыбнулась и сказала: «Володенька, запишите мой номер телефона». Мне это было очень приятно.

В Школе-студии МХАТ нас с первого курса учили именно этому — наблюдать. Не копировать человека, а понимать его природу, характер, привычки, внутреннюю логику.

И Татьяна Васильева для меня как раз стала прекрасным примером, она словно учила меня без слов. Я обратил внимание на одну деталь. Как только режиссер говорил «Стоп!», она спокойно находила стул, садилась и ждала следующего дубля. Не уходила курить, не отвлекалась на разговоры, не снимала видео, не тратила силы впустую. Просто сидела и сохраняла себя для работы. Это удивительное умение — беречь внутреннюю энергию. Думаю, с возрастом многие актеры приходят именно к такому. Часто слышу от артистов старшего поколения: «Раньше между дублями хотелось общаться, смеяться, бегать по площадке. А теперь хочется просто помолчать».

И я начинаю понимать почему. Кино — очень энергозатратная профессия. К тебе подходит звукорежиссер, потом гример, затем художник по костюмам, ассистент режиссера, скрипт-супервайзер, оператор, снова режиссер... И с каждым человеком ты неизбежно вступаешь в контакт. Даже если разговор длится всего несколько секунд, он все равно требует внутренней энергии.

— Наверное, каждому актеру знакомо чувство ожидания после проб. Что в такие моменты оказывается самым сложным?

— Думаю, неизвестность. У меня был очень показательный случай, связанный с Петром Тодоровским. После проб он написал мне сообщение. Помню его почти дословно: «Володечка, спасибо за замечательные пробы. Да, в этот раз мы тебя не утвердили. Но от этого твоего таланта меньше не стало». Казалось бы, всего несколько предложений, но для актера они значат невероятно много.

После проб мы часто остаемся в полной тишине. Ты вкладываешь в них огромное количество сил, времени, эмоций. У тебя могут быть маленький ребенок, переезды, бессонные ночи, какие-то сложные жизненные обстоятельства, но ты все равно готовишься и выкладываешься по максимуму.

Помню, однажды учил текст сразу после перелета из Хабаровска. Семь часов разницы во времени, семь часов в самолете. Прилетел в Москву днем, хотя по ощущениям у меня уже был вечер. Через два дня — пробы. Организм вообще не понимает, что происходит: ложишься спать вечером, просыпаешься в четыре утра и уже не можешь уснуть. Практически не отдыхаешь, но продолжаешь готовиться. А потом иногда не получаешь никакой обратной связи.

Мне кажется, это одна из самых болезненных вещей в нашей профессии. Не отказ — к отказам мы со временем привыкаем. Самое тяжелое — молчание. Когда ты не понимаешь, что произошло: получилось или нет, ждать звонка или уже перестать надеяться.

Мне кажется, уважение к актеру начинается хотя бы с нескольких слов после проб. Потому что каждый новый проект — это маленькая надежда. И во многом именно этими надеждами мы и живем.

— Несмотря на все сложности профессии, у вас никогда не возникало мысли, что вы выбрали не тот путь?

— Нет, никогда. Честно говоря, я даже не воспринимаю это как сложности. Скорее как особенности киноиндустрии, с которыми рано или поздно сталкивается каждый актер. Их можно принять и научиться с ними жить, а можно бесконечно бороться с тем, что от тебя не зависит. Мне ближе первый путь.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что перестал воспринимать замечания как критику. Сегодня для меня это скорее пожелания. Если человек делает замечание, значит, ему не все равно. Он хочет помочь, хочет, чтобы сцена или роль получились лучше. Такое отношение очень многое меняет — и профессионально, и внутренне.

Вообще, мне кажется, эта профессия прежде всего учит ответственности. Все, что происходит с тобой, — в первую очередь твоя зона ответственности. Если что-то не получилось, гораздо честнее сначала задать вопросы себе, а не искать виноватых. Думаю, именно такой подход помогает двигаться вперед и не зацикливаться на неудачах.

— Но ведь бывают периоды, когда долго нет ни проб, ни съемок. Не возникает тревоги?

— Конечно, такое случается. Но, наверное, мне в этом смысле повезло.

Во-первых, у меня есть театр. Он не дает почувствовать творческую пустоту. Для артиста очень важно постоянно оставаться в профессии, выходить на сцену, отдавать что-то зрителю. В этом смысле театр всегда меня спасает. Конечно, кино выигрывает с финансовой точки зрения, но именно сцена помогает не потерять себя как артиста. И я особенно благодарен своему театру за то, что он был рядом, еще когда кино в моей жизни практически не существовало. Это дорогого стоит.

Вообще, кино очень нестабильно. Сегодня ты снимаешься, а потом можешь несколько месяцев сидеть без работы. Я так живу с 2019 года, с момента окончания Школы-студии МХАТ. Со временем просто учишься относиться к этому спокойнее.

— После выпуска вы сразу пришли в театр?

— Да. Это произошло естественно. Но и сам наш курс был необычным.

Как правило, студенческие годы — время первой любви, дружбы, открытий, беззаботности. У нас все сложилось иначе. Мы очень рано повзрослели.

Практически каждый год кого-то теряли. На первом курсе ушел из жизни выпускник Школы-студии МХАТ. На третьем — Олег Павлович Табаков. Потом наш мастер Дмитрий Владимирович Брусникин.

В итоге вместо привычной студенческой легкости очень рано появилось чувство ответственности — и за профессию, и за людей рядом. Наверное, именно поэтому наш курс так сплотился. Мы стали не просто однокурсниками, а настоящей семьей. Когда вместе проходишь через такие испытания, отношения становятся совсем другими.

Мне кажется, именно поэтому из института мы вышли уже взрослыми людьми. Сама жизнь быстро заставила нас повзрослеть.

— За вашей уверенностью чувствуется очень крепкий тыл. Насколько для вас важна поддержка семьи?

— Наверное, я так уверен в себе, потому что именно семья всегда была и остается для меня самым главным.

У меня две сестры. Самая младшая, Саша, стала ветеринарным врачом, а Лида, которая младше меня всего на год, выбрала службу в МЧС. Мы росли вместе, поэтому никогда не было ощущения, что каждый сам за себя. Наоборот, всегда существовали как одно целое. У нас не было «я» — было только «мы». Когда возникали какие-то сложности, мы проходили через них вместе. Если приходилось защищаться — защищали друг друга. Наверное, именно поэтому между нами и сегодня сохранилась очень крепкая связь. Это не просто родственные отношения — ведь рядом человек, который был вместе с тобой практически всю жизнь.

Мне очень нравится отношение Лиды к жизни. Люди ее профессии, как правило, не придают большого значения брендам, дорогим вещам или внешним атрибутам успеха. Помню, однажды я был в Армении и позвонил ей:

— Здесь есть бутик «Шанель». Что тебе привезти?

Она совершенно искренне ответила:

— А что у них еще есть?

Для нее это действительно не имеет никакого значения. И если честно, именно это я в ней очень ценю.

— Помните момент, когда родные впервые увидели вас на экране?

— Конечно. Для них это была огромная радость. Кажется, одним из первых проектов, который они посмотрели, стал сериал «Миллионер из Балашихи». Помню, как буквально уговаривал: «Мам, там серия всего десять минут. Посмотри, пожалуйста».

Мне очень хотелось, чтобы самые близкие поняли, почему я выбрал именно эту профессию и ради чего столько лет к ней шел. Со временем стал замечать, что мама уже сама следит за моими работами. Иногда звоню ей, разговариваем, а на заднем плане идет сериал с моим участием. И в такие моменты понимаю: она действительно интересуется моей жизнью, радуется каждому новому проекту, переживает за меня. Наверное, для любого сына это очень дорого.

Конечно, главными моими болельщицами остаются и сестры. Они всегда поддерживают меня, искренне радуются каждой новой роли. Наверное, это и есть самое большое счастье — знать, что дома тебя любят не за роли, не за успех и не за количество подписчиков, а просто потому, что ты — это ты. Все остальное может измениться, а семья остается.

Беседовала Екатерина Филимонова